"В нас дремлют корабли, уплывшие когда-то... (И. Аузинь)
URL
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
22:11 

аналитика по оружию

Это с Фэндомной битвы. Выкладываю сюда, помимо всего прочего, потому, что дала ссылку на этот материал на форуме highlander.borda.ru/, а оказалось, что незарегистрированным на дайри материал недоступен.


С точки зрения меча, действительно, важным представляется фильм «Горец» (1985 г.). История вечно борющегося бессмертного очень быстро стала культовой благодаря головокружительному монтажу режиссера Рассела Малкахи, смеси из экшн, фэнтези и романтики, и, не в последнюю очередь, благодаря музыке «Квин».
После того как получил распространение Интернет, поклонники «Горца» стали появляться по всему миру. А интерес к мечам пережил невиданный до того бум. … «Горец» для многих стал «пробным камнем», вообще мотивацией для занятия мечами.

Томас Лайбле

За свою богатую историю человечество изобрело множество приспособлений для убийства себе подобных, начиная с палицы и заканчивая огнестрельным оружием, бомбами и т. п. Топоры и мечи/сабли всегда занимали достойное место в длиннейшем ряду разнообразного оружия, а для сериала «Горец» они особо важны, потому что при отделении головы от туловища эти орудия незаменимы. Иначе лишить жизни Бессмертного просто не получится.

Хотя, конечно, археологам известны находки останков людей, обезглавленных ещё до изобретения металлического оружия, а в самом сериале кто-то из героев потерял голову в результате воздействия гребного винта (сезон 1, серия 9) или колес поезда (1.17). Но это — яркие исключения, а общее правило сериала — поединок на мечах, в результате которого «мой меч — твоя голова с плеч». Впрочем, иногда герои предпочитают топор.


Отступление 1. Топор или меч

Топор изобретен человеком давно, во всяком случае, каменные топоры разных форм дошли до нас в достаточном количестве. Потом пошли топоры медные, бронзовые и, наконец, железные. Специалисты охотно укажут на различия между топором лесоруба и боевым топором, однако каждому ясно, что при необходимости они легко взаимозаменяемы. Заметим также, что топор, при достаточно длинной рукояти, может быть как одноручным, так и двуручным оружием.

Связи между топором и молотом рассматривать не будем, потому как их производное — двулезвийный топор лабрис — никто из героев «Горца» для себя не выбрал.

Происхождение меча хоть и не столь древнее, как у топора, но его история тоже начинается задолго до железного века. Каменных мечей археологи вроде бы не обнаруживали, хотя каменные кинжалы им встречались. Зато известны деревянные боевые мечи (не путать с учебными — те существовали и существуют несомненно, часто их на японский манер зовут бокенами). Деревянный боевой меч представлял собой недлинную доску, в край которой вставлялись режущие предметы — от акульих зубов до осколков кремня или обсидиана. Но к счастью, этим ужасом герои сериала тоже не пользуются.

Первые настоящие мечи начинаются в эпоху бронзы. Оружие это было немассовое, но вполне распространенное. Среди них встречались и великаны, но в большинстве случаев меч смахивал, скорее, на длинный кинжал (длина клинка до 40 см в Средиземноморье и до 60 см севернее Альп). Обуславливалось это, конечно, весом бронзы, которая гораздо тяжелее железа. Мечи в основном служили для ближнего боя, когда копья, дротики и стрелы уже использованы. Среди находок встречались мечи, изукрашенные до такой степени, что, по всей видимости, играли роль статусных вещей.

Качество бронзовых мечей бывало разным и по разным причинам. Вероятно, многие слышали о черной бронзе, прочность которой не уступает современной стали. Заметим, что под этим названием фигурируют два разных сплава. Самый прославленный, с Кипра, обязан своими свойствами не столько искусству металлургов, сколько тому, что на острове представлены месторождения как медной руды, так и минералов с высоким содержанием бериллия: добавка всего 2% бериллия к меди и создает черную бронзу. А недавно при раскопках в Германии были обнаружены два бронзовых меча, изготовленных на Ближнем Востоке, обильно украшенных, но весьма непрочных. По мнению специалистов, эти мечи были подарком каким-то европейским вождям и сознательно сделаны эффектно выглядящими, но для боя непригодными.

Пришло время, и железо сменило бронзу, меч начал удлиняться, и в эпоху средневековья стал одним из основных видов оружия. Подчеркиваем — одним из, наряду с копьем, топором и, конечно, луком.

Есть тут ещё один момент — религиозно-идеологический, как ни странно.
Долгое время топор оставался более распространенным оружием для ближнего боя, чем меч. Обычно это объясняют дешевизной топора, на него ведь сравнительно с мечом шло гораздо меньше металла, и требования к качеству этого металла были ниже. То есть топор — для рядовых воинов, а меч — для знати. Но если внимательно приглядеться, то на войне даже небедные короли часто предпочитали топоры. Именно топором-секирой сражались в боях Ричард Львиное Сердце и Ричард III, Бертран Дю Геклен, а также герцог Алансонский, который упомянутым топором в битве при Азенкуре чуть не раскроил голову Генриху V. Последнего спас только знаменитый рубин английской короны на шлеме, по которому и соскользнул боевой топор Алансона. На этом рубине (сейчас выяснилось, что это на самом деле не рубин, а разновидность красной шпинели) осталась зарубка. Так что выбирали короли и герцоги боевой топор в первую очередь по причине его надежности. Мечи того времени достаточно часто ломались.

Однако если обратиться не к свидетельствам воинов, а к написанным клириками хроникам, и, тем более, к балладам и средневековым романам, то приличный рыцарь должен был сражаться только мечом. Объясняют это обычно тем, что топор ассоциировался с язычеством, а меч — особенно века с XІV, когда его гарду сознательно стали делать в виде длинного перекрестья, увеличивая сходство меча с крестом — с христианством. То есть вне зависимости от того, какое оружие воин предпочитал в бою, описывали его сражающимся именно мечом.


В сериале «Горец» топором сражаются: викинг Канвульф, Калеб Коул и, конечно, один из Всадников Апокалипсиса — Сайлас. Всего-навсего трое. Ну, Канвульф — дикий норманн, так с VIII—IX века от топора и не отвык. Коул и Сайлас подолгу жили в глуши, в лесах, и сражаются, чем могут. Всех троих побеждают Бессмертные с мечами. Замысел ли это сценаристов или результат их подсознательной убежденности в преимуществах меча над топором — нам неизвестно.

И, оканчивая тему топора, напомним, что в сериале есть персонаж, пользующийся чрезвычайно необычным оружием. В серии 1.16 появляется Бессмертный Урса, о котором никто ничего не знает. Сам он членораздельно не говорит и вообще производит ощущение существа либо вынырнувшего из каких-то древних веков, либо не очень-то нормального. Оружием ему служит боевая коса. Оружие, между прочим, в прошлом не такое уж редкое. В Средние века его часто применяли крестьяне при восстаниях, переделывая обычные косы, но нередко этим оружием пользовались и профессиональные воины. К боевым косам относятся: итальянская гвизарма, российская совня и наиболее долго применявшаяся японская нагината. Причем в Японии нагината считалась традиционно женским оружием, потому что замков в Японии было значительно меньше, чем в Европе, и жене самурая редко удавалось укрыться за каменными стенами, а приходилось защищаться самой. И для этой цели, с учетом возможностей женщины, наиболее подходящим оружием была именно нагината или ее укороченная (за счет древка) версия — ко-нагината.

Но перейдем к основному оружию героев сериала — мечу. Итак, меч был изобретен достаточно давно, причем еще на ранних этапах он мог быть прямым и кривым, с острым и с закругленным концом, заточенным с двух сторон или с одной. Впоследствии мечи разделились еще в зависимости от длины клинка и, соответственно, длины рукояти на одноручные, двуручные и полуторные. Это в Европе, а на Востоке, Ближнем и Среднем, в ходе экспериментов с оружием появились, например, ятаганы, которые на первый взгляд смахивают на саблю, но заточку имеют с вогнутой стороны. Надо только помнить, что в домануфактурную эпоху каждый мастер делал и то, что заказывали, и что он сам, как профессионал, считал более подходящим.

В эпоху Позднего Средневековья свободные граждане свободных городов в числе других привилегий заполучили еще и право на ношение оружия. Меч теперь стал отличительным признаком свободного гражданина. Но если рыцарь обучался владению мечом с детства, то горожанин имел эту возможность далеко не всегда, что привело в итоге к расцвету преподавания искусства фехтования на мечах.

Меч для эпохи Средневековья — это явно больше, чем просто оружие. Это, прежде всего, символ. Причем в таковом своем качестве он до сих пор используется в военном церемониале различных армий на земном шаре, и эту роль у него никакое другое оружие даже и не пытается оспорить.

Кратко рассмотрим конструкцию меча, имеющего следующее строение:

a — эфес,
b — клинок,
c — навершие,
d — рукоять,
e — гарда,
f — лезвие,
g — острие.

Заметим, что это максимально емкая схема: клинок у любого меча, сабли или шпаги, конечно, будет, а вот навершие и гарда — не обязательно. Добавим, что часть лезвия, уходящая внутрь эфеса, называется хвостовиком, а продольные каналы на лезвии, предназначенные для уменьшения веса и придания дополнительной прочности — долами. Гарду меча, если она состоит из перпендикулярной к лезвию планки, принято называть крестовиной, иной раз это название распространяется и на слегка изогнутые гарды.

Итак, меч — прямое колюще-рубящее оружие, обычно обоюдоострое.
Размеры мечей принято описывать формулой, включающей: длину меча, длину клинка (без хвостовика), вес и ширину клинка у эфеса.

Мечи, представленные в «Горце», в основном принадлежат Средневековью и Новому времени. Общепризнанно, что европейский меч эпохи Великого переселения народов и последовавшего за ним раннего Средневековья сформировался из спаты, более характерной для южной Европы, и германского боевого ножа сакса.

Спатами называли длинные, то есть длиннее гладиуса, мечи римлян, а также кельтов, иберов и греков, и кто у кого позаимствовал название, установить невозможно. Удивительно, но в сериале «Горец» древняя спата присутствует, и не только в ретроспективах. Именно кельтской, в виде вытянутого листка, короткой спатой без гарды пользуется Кедвин (3.17) как в древние времена, так и в современном Париже. Слово «короткая» употреблено не по ошибке, потому что кроме первоначальной спаты с размерами 60÷75см/50÷60см/до 2кг/3÷4см (гладиус: 60÷70см/45÷55см/0,7кг/5÷7см), вскоре возникла и длинная кавалерийская спата (85÷95см/70÷80см/до 2,4кг/4÷6см). Сакс представлял собой, скорее, широкий нож, а скрамасакс — ближе к короткому мечу с шириной лезвия 4 см и длиной клинка 40÷65см. И вот из них сформировался европейский длинный меч.

Большинство мечей расцвета Средневековья имели следующие параметры: они были одноручными, поскольку, сражаясь, воины обычно держали в другой руке щит; имели длину в среднем от 90 до 95 сантиметров; у них были прямые обоюдоострые клинки, заточка которых была рассчитана на рубящий рассекающий удар; общий вес меча составлял в среднем около килограмма, максимум — 1,3 килограмма.

Меч викинга, известный по находкам IX—X веков, был обычно постоянной ширины, переходящий в острие почти на самом конце, с небольшой гардой. Нередко мечи викингов имели и незаостренное окончание. Произошедший в VIII веке из кавалерийской спаты и скрамасакса, — под влиянием северного меча — каролинг был несколько уже и легче норманнского меча, имел гарду побольше и разнообразных форм. О качестве тех и других существуют противоположные мнения знатоков, автор же данного текста подозревает, что оное качество зависело от конкретного мастера.
Параметры меча викингов: 86÷90см/77÷80см/1кг/5÷6см; каролинга: 83÷93см/70÷80см/0,55÷1,06кг/3,5÷5см.

Более поздние мечи (их обычно называют романскими, иногда — капетингами по аналогии с каролингами) отличались значительно лучшим качеством стали, были длиннее и сужаться к острию начинали от середины клинка, а иногда и прямо от гарды, которая сначала стала увеличиваться в размерах, а затем усложняться по форме. Их параметры: 100÷107см/90÷95см/1,3÷1,7кг.

В конце XІІ — начале XІІІ в. стали появляться двуручники, получившие распространение к концу XV в., — длинные мечи, рукоять которых делали под две руки. Параметры двуручного меча составляли 150÷180см/120÷150см/1,2÷3,6кг. Изготавливали, особенно на излете Средневековья, и бОльшие мечи, но они чаще играли парадную роль, чем боевую. Двуручник позволял достать противника на большем расстоянии, но, поскольку обе руки бойца были заняты, пришлось отказаться от щита. Реально двуручник использовали в бою (но не на турнире) рыцари в полном доспехе или же пешие воины, действующие в составе группы бойцов: одиночку спокойно бы убили, зайдя сбоку или сзади. Дело в том, что из-за размеров такого меча, даже при не самом большом весе, им сложно управлять.
Именно к двуручникам, только более легким и, как следствие — быстрым, относится шотландский клеймор, который хорошо представлен в «Горце». Его размеры: 120÷155см/95÷125см/2÷3кг/4,5÷5,5см.

В результате исторически сложившейся оптимизации более широкое распространение получил полуторник или бастард (незаконнорожденный). Он имел рукоять двуручника, а длину клинка, как у одноручного меча или немногим длиннее. Действовать им можно было столь же быстро и ловко, как одноручным мечом, однако при необходимости — увеличивать силу удара, используя обе руки. Вот его параметры: 120÷170см/90÷150см/2÷4кг/3,5÷5см.
Поскольку щит применялся в реальных битвах все реже и реже, то гарда меча усложнялась, чтобы прикрыть руку бойца.
Надо заметить, что у многих мечей-бастардов рукоять часто не давала достаточно места для двух рук. Тогда левая рука удерживала только остаток рукояти и большое, зачастую, продолговатое навершие. В другом варианте у таких мечей верхняя часть клинка оставалась незаточенной, что позволяло использовать ее как продолжение рукояти.

Дальнейшей модификацией меча стала шпага — первоначально как бы облегченный меч, использовавшийся в тех случаях, когда противник не имел на себе полного доспеха. Постепенно шпага становилась тоньше, иногда — короче, во всяком случае, заметно легче мечей предшествующих столетий. В художественной литературе многократно встречается выражение «придворная зубочистка» — так называли очень облегченные и пышно разукрашенные шпаги придворных щеголей. В то же время боевая шпага оставалась вполне реальным оружием, размеры которой составляли: 119÷132см/102÷115см/1,14÷1,54кг/2÷2,8см.

В XVIII веке в Европе наряду со шпагой широкое применение получили пришедшие с Востока сабля и палаш.

Сабли впервые появились в евразийских степях в VII—VIII вв. По своему назначению сабля — оружие маневренной конной борьбы. Она имеет изогнутый однолезвийный клинок и, чаще всего, асимметричную рукоять, в большинстве случаев на конце выгнутую в обратную сторону от клинка. Гарда сабли, особенно в ранние периоды существования, представляла собой простую крестовину. Лишь с конца XV века она, подобно гарде меча, усложняется дополнительными защитными полосами и пластинами.
Ввиду специфичности формы и строения сабля обладает особыми свойствами, которые дают ей в бою некоторые преимущества и, вместе с тем, сообщают отдельные недостатки по сравнению с прямым мечом. Так, из-за ее кривизны, наносящийся прямо удар приобретает тянущее и вместе с тем режущее действие. Изогнутый клинок при таком ударе оказывает бОльшее поражающее действие, чем прямой, но при этом колющий удар для сабли сильно затруднен или — в крайних случаях — почти невозможен.

В средневековой Европе сабля была распространена лишь на востоке, тогда как в остальной части Европы она вообще не применялась. Ситуация начала меняться в Позднем Средневековье, когда европейцы всё чаще втягивались в войны с народами Азии. Широкому распространению сабли также способствовало развитие огнестрельного оружия, в результате чего полный пластинчатый доспех сменился только лишь кирасой и шлемом. Благодаря такому повороту сабля стала серьезным оружием.

Палаш — нечто среднее между мечом и саблей. Самые ранние образцы палашей были обнаружены в захоронениях протоболгар — народа тюркского происхождения, населявшего в IV и V веке степи Юго-Восточной Европы. Несмотря на столь отдалённую эпоху, эти палаши имел все те же характерные признаки, что сохранил вплоть до наших дней.

Это было рубяще-колющее оружие с прямым обоюдоострым клинком, достигавшим метра в длину, с эфесом, предназначенным для защиты руки, и слегка изогнутой рукоятью. Сходное по конструкции и внешнему виду клинковое оружие имело широкое распространение в странах Восточной и Центральной Азии, на Кавказе и в странах Ближнего Востока. Общей особенностью палашей, выполненных восточными оружейниками, была слабая защита руки. Эфес ещё не имел сложной конструкции, которая будет характерна для западноевропейских образцов более позднего периода, и состоял, как правило, лишь из крестовины с дугой.

В Западной Европе этот вид оружия появился лишь в XVI столетии, но сразу был по достоинству оценен и приобрел множество поклонников. Оружие крепилось возле седла и применялось в основном для нанесения колющих ударов, что было весьма удобно благодаря длинному клинку. В то же время конструкция рукояти, несколько изогнутой и напоминавшей сабельную, позволяла наносить мощные рубящие удары. Параметры такого палаша составляли: 100÷103см/85÷90см/2,6кг/4÷4,3см

Свой вклад в создание этого оружия внесла Шотландия. Именно там был создан, а впоследствии стал популярным во всей Великобритании так называемый шотландский палаш. Если его широкий обоюдоострый клинок в целом и походил на те, которыми были оснащены мечи, то гарда представляла собой нечто новое. Она имела довольно большие размеры и внешне напоминала корзину со значительным количеством ответвлений. Ее внутренняя поверхность отделывалась кожей или красным бархатом. Кроме того, эфес украшался кистями из конского волоса. Однако называли это оружие по-старому — клеймором.

С XVI до XIX века палаш использовали не только на суше, но и на море. Он был неотъемлемой частью вооружения абордажных команд — тех лихих головорезов, которые, подтащив стальными крючьями борт вражеского корабля, устремлялись в рукопашный бой. Абордажный палаш отличался от своего сухопутного собрата прежде всего тем, что его гарду выполняли в виде раковины. Его односторонний клинок, имевший длину до восьмидесяти сантиметров и ширину порядка четырёх сантиметров, был лишён долов.

Ну и надо отметить, что в XIX—XX веках, когда, казалось бы, огнестрельное оружие полностью вытесняет холодное, последнее сохраняется как принадлежность парадной формы пожарников и топографов, дипломатов и летчиков (!), не говоря уж о кортиках моряков и палашах ассистентов знаменосцев. Короче, человечество не хочет расставаться с остро заточенным металлом.

Отступление 2. О названиях

Чтобы не путаться в многочисленных названиях холодного оружия, придется в них хотя бы немного разобраться.

Читая книги или статьи на русском языке, мы сталкиваемся с разнообразием названий оружия. Только для прямого длинного холодного оружия мы имеем меч, палаш, шпагу, рапиру, эспадрон (он же кончар). Если же мы перейдем на английский, а «Горец» был снят именно на этом языке, то всё это будет меч — sword. Или же шпагу и рапиру называют smallsword — маленький меч. Попавшая в Британию где-то в XVI веке разновидность палаша скьявона была прозвана broadsword — широкий меч, а со временем под это понятие стали подводить многие мечи, тесаки, даже широкие шпаги. Соответственно, английское saber — сабля. При этом оружие джедаев и ситхов в «Звездных войнах» по-русски называют световым мечом, а по-английски почему-то — lightsaber.

В русской исторической традиции название «меч» относят к периоду до XVI века. Далее каждый тип холодного оружия имеет свое названия с учетом не только геометрии клинка, но и строения гарды. В России шпага — это то, что со шпажным эфесом; прямой клинок с сабельным эфесом — это палаш, а кривой клинок с сабельным эфесом — сабля.
Во Франции приняты только две категории оружия — сабля sabre и шпага epee. Такое понятие как «палаш» французы не рассматривают, поскольку, если во всей остальной Европе оружие классифицируют по клинку, то во Франции — по рукояти. И всё, что с сабельным эфесом (хоть прямой, хоть кривой клинок), — это сабля.

Под рапирой чаще всего подразумевают чисто колющее оружие с граненым клинком. Однако на самом деле в разных странах в разные времена рапира и шпага как бы постоянно меняются местами. Например, если речь идет о XVI—XVII веках, то оружие с колюще-рубящим клинком очень часто называют именно рапирой. Однако в этом обзоре мы будем употреблять термин «шпага» для плоского клинка и «рапира» для граненого. Впрочем, гранеными клинками герои сериала не пользовались, поскольку рубить головы им затруднительно.

Заметим, что многие из вышеуказанных названий (те же каролинги) возникли в среде коллекционеров уже после того, как это оружие вышло из широкого употребления, а когда оно было в деле, то его звали просто меч, без прилагательных.


На этом обзор заканчиваем и переходим к рассмотрению оружия, представленного в сериале «Горец».


Но сначала был фильм «Горец» с Кристофером Ламбертом и Шоном Коннери, которых помнят все, и Клэнси Брауном, исполнившем роль злодея Кургана. Решающее слово в выборе оружия для героев получили художники фильма. Именно благодаря им первым мечом Коннора МакЛауда стал шотландский двуручник-клеймор — длинный меч с крупной гардой. Такое оружие хорошо подходит шотландскому клансмену, но когда дело дошло до двадцатого века, герой сменил его на японскую катану.

Катаны стали хорошо известны европейцам в конце XIX века. Так случилось, что производство сабель и шпаг в Европе к этому времени стало массовым, а качество — неважным, в то время как в Японии оружие производили ремесленники-мастера, и качество было отличным (хотя несколько ранее Япония также пережила период массового некачественного производства, но кто же будет рассказывать об этом иностранцам).

Установка фильма естественно переползла в сериал, и теперь уже Дункан МакЛауд начинает свой путь Бессмертного в XVI веке с родовым клеймором в руке, а в ХХ веке предпочитает катану, хотя при случае пользуется и другим оружием. Катана, используемая Дунканом МакЛаудом и подаренная ему в эпизоде «Самурай» (3.1), была разработана художниками сериала Стивеном Джигеном и Ричардом Куком.

Несколько слов о катане. Собственно говоря, само слово «катана» означает способ ведения боя при помощи длинного меча кена и короткого меча васидзаси. Но, как нередко бывает, восхищенные иностранцы кое-что перепутали и стали звать кен катаной. Свежий человек, глянув на катану, скажет: «Но это же не меч, а сабля». Да, изогнутое холодное оружие с заточкой по наружной (выпуклой) стороне от Индии до Британии назовут саблей, но по причинам, которые специалисты объяснить не могут, сабля, сделанная в Японии или Китае, зовется мечом, тогда как монгольская сабля — это всё равно сабля. Добавим, что параметры катаны составляет обычно 85÷105см/61÷76см/0,75÷1кг/3см. И, кстати, первоначально мечи Дальнего Востока были прямыми, и в сериале даже есть персонаж, пользующийся именно прямым китайским мечом тай чи — это Ким Сан из серии 1.3. В наше время меч тай чи используют при занятиях гимнастикой, но когда-то это было вполне боевое оружие.

Так что Конор МакЛауд сражается катаной, а вот его соперник и жуткий злодей Курган благодаря художникам фильма получил двуручный меч с очень своеобразным эфесом. У двуручника Кургана концы эфеса отогнуты в сторону клинка. И в принципе такие мечи существовали в XVI веке, их принято называть готическими, и по отзывам специалистов, это прекрасные мечи, пригодные для боя. Но в боях ни один из них не побывал: все они изготавливались и служили для церемониальных целей. Заметим только, что у двуручника Кургана кончики эфеса вызывают ассоциации с клыками зверя, перекликаясь с мотивами его шлема. При этом меч у него разборный, и он в таком виде возит его в чемоданчике. Сие, конечно, удобно, но в реальности такая модернизация резко уменьшит прочность клинка. Ну а что до соединения клинка с эфесом при помощи заклепки, то такое конструктивное решение существовало в эпоху бронзы для не слишком хороших клинков. Они крепились к рукояти тремя-пятью клепками (все-таки не одной, как у Кургана) и в случае поломки клинка последний заменялся новым.

В сериале двуручников не будет ни у кого. Основное оружие героев — это катаны, прямые мечи, причем нередко полуторники, различные сабли, палаши.

Итак, первый сезон. У МакЛауда катана, Коул с топором, Урса орудует косой. Приглядимся к остальным персонажам, то есть в основном — противникам Горца. Говард Кроули (1.4) пользуется клеймором, очень похожим на первый клинок самого МакЛауда. Его же подозрительно напоминает меч Слэна Квинса (1.1), впрочем, он кажется покороче обычного клеймора. У Фелисии Мартин (1.5) то ли катана, то ли тачи (тоже японский меч, у которого изгиб сильнее, чем у катаны) и катану же предпочел Габриэль Пэйтон (1.19). Карлос Сендаро (1.17) вооружился мачете, вероятно вследствие того, что долго жил в Южной Америке. Еще раз мачете появится лишь где-то в 5 сезоне. Если вдуматься, это немного странно — из многочисленного холодного оружия именно мачете остается в ходу практически до нашего времени. А может, в этом и причина: авторы сериала предпочитали более красивое и менее актуальное оружие. Интересно, что у Алексея Вошина (1.9) оружием служил манчжурский палаш.

Ну а что же остальные мечи этого сезона? Они, в основном, испанские, из мастерских старинного оружейного центра Толедо, который и в наши дни продолжает выпуск заточенных и незаточенных клинков, в основном, для коллекционеров. Длинные, одноручные, простых форм, со скромными гардами. Такими пользуются Маркус Каролус (1.11), Кристоф Кайлер (1.14), Ксавье Сент-Клод (1.15).Интересно, что в воспоминаниях, действие которых происходит в Европе в 1917 году, последний вооружен катаной. Второе любимое оружие сезона — это итальянская шпага века так XVІ—XVІІ. Ею пользуются Захари Блейн (1,18), Эверет Беллион (1.21), а также друг МакЛауда весельчак Хью Фицкерн (1.22). И почему-то автору статьи кажется, что это одна и та же шпага, а не просто похожие. Рассмотреть это в деталях при просмотре серий не удается, потому что поединки в первом сезоне короткие, с быстрым, чуть ли не «рваным» монтажом и, как впрочем и впоследствии, проходят там, где потемнее.

Одноручными романскими мечами пользуются Аманда (1.18) и Альфред Кэхил (1.20). Осмеливаемся подозревать, что у этих двоих один и тот же меч. Нет, автор не придирается, только констатирует. Похожий меч (но гарда проще — прямое перекрестье) наблюдается у Эндрю Баллина (1.12). У Клода Деверю (1.5), убитого коварной Фелисией Мартин, полуторник. Опять же заметим: катана, у которой рукоять под две руки, зовется мечом и не зовется полуторником.

Ну и, наконец, сабли. Их предпочли Лукас Дезире (1.4) и Уолтер Рейнхарт (1.10), причем у последнего сабля испанская, а вот у Дезире — времен американской гражданской войны. Поскольку, по крайней мере, половина действия сериала происходит в Северной Америке, то появление американской сабли XIX века очень естественно и впоследствии такие сабли будут фигурировать довольно часто. Отметим, что американские сабли не сильно отличались от западноевропейских: небольшой изгиб и гарда из нескольких полос, защищающих кисть руки.

А теперь о мече Грейсона (1.13), самого старого и опасного из противников Дункана в этом сезоне. Европейские оружейники в XV веке предприняли попытку соединить достоинства меча и сабли, то есть сделать оружие рубящее, режущее и колющее одновременно. Результатом такого эксперимента стал фламберг или пламевидный меч. Лезвие его было сделано извилистым, то есть край клинка как бы состоял из множества маленьких сабель. Утверждается, что это оружие наносило особо опасные раны и скоро стало преследоваться католической церковью как особо жестокое (заметим, что в настоящее время единственное воинство, вооружение именно фламбергами, — папская стража). В сериале такими клинками пользуются следующие отрицательные герои:
1. Грейсон. У него изумительный меч — длинный, изящный одноручник с простой гардой-поперечиной без всяких наворотов.
2. В серии 2.4 Палин Вольф, наблюдатель, убивающий Бессмертных, тоже пользуется фламбергом.
3. Драков (2.17). У него в руках нечто! Эфес под две руки, гарда, как у шпаги, клинок недлинный и широкий — ощущение, что выковано каким-то оригиналом-экспериментатором. Фламберг-палаш? Коротковат. По размерам к нему близок фальчион, но это оружие само по себе слишком своеобразно, чтобы еще использовать и эффект «пламенеющего» клинка.
4. Оттавио Консоне (5.14) пользовался шпагой-фламбергом в своем последнем поединке с Дунканом МакЛаудом.

Второй сезон — это парад испанского оружия. На 22 серии приходится 10 испанских мечей плюс одна испанская сабля XVIII—XIX веков. Причем, помимо ранее употреблявшихся в сериале мечей, появились ещё два — копии знаменитых: Тизона национального героя Испании Эль-Сида (Родриго Диас де Вивар), ею пользуется бедолага Грегор (2.2), и несколько похожий на Тизону, так называемый меч великого капитана, — им вооружили отчаянную ирландскую террористку Анни Девлин (2.5).

Меч, названный Тизоной и хранящийся ныне в соборе города Бургоса (родины Эль Сида), имеет богато украшенный эфес «испанского типа», относящийся к XV—XVI векам. Клинок имеет ярко выраженное рикассо (верхняя незаточенная часть клинка) и длинную долу. Когда меч появился впервые — неизвестно, однако, исследования показали, что клинок действительно изготовлен в XI веке, то есть во времена Сида, по-видимому, в Андалузии. Хотя действительно ли это меч Сида, конечно же, останется неясным. Добавим, что ни одна из реплик Тизоны точно ее не воспроизводит.

В 21 серии у одного из второстепенных персонажей в руках всё тот же длинный клеймор. Нефертири (2.18) в І веке до н.э. пользуется греческим коротким мечом ксифосом, а вот в двадцатом веке, восстановившись из мумии (!), она где-то быстренько раздобывает романский меч эдак XІІ века. Вопрос, где же раздобыть старинный меч или его боеспособную реплику, перестал интересовать автора в процессе написания данной аналитики: даже музей грабить не надо, коллекционеров и обслуживающих их, как отдельных ремесленников, так и целых производств в мире развелось…
Маркус Константин (2.18) в древности, естественно, пользуется римским гладиусом, а вот в двадцатом веке от обиды на Нефертири он драться с ней отказался, так что меч его остался нам неизвестен.

В этом сезоне появились два чернокожих Бессмертных, и у обоих оказались восточные мечи. У Карла Робинсона (2.9) — китайский дао, причем из ранних, с расширенным окончанием клинка, и скимитар у Лютера, ученика и убийцы Ребекки. При том, что мечи разные по происхождению, по виду они похожи друг на друга и сильно отличается как от прямого меча, так и от сабли, даже восточной. Кажется, авторы сериала этими необычными мечами хотели подчеркнуть нетипичность персонажей.

Скимитар был популярен в XІІІ—XV веках в Иране, Индии, реже среди турок. Главным его недостатком было то, что ножен для него изобрести не смогли и, в конце концов, от него отказались. Однако его форма так потрясла воображение европейцев, что, когда надо было изобразить восточное оружие на памятнике или даже на гербе, то изображали именно скимитар.

Ну и, наконец, меч прекрасной и мудрой Ребекки, которая в сериале возникает в основном в воспоминаниях Аманды. В руках у нее с самого раннего (IX век) появления до самого последнего — все тот же красивый итальянский меч XV века. У Аманды, впрочем, тоже такой же меч и в те же времена. Но есть воспоминание Аманды о Ребекке в серии 4.16 «Дар Мафусаила». В том коротком эпизоде, когда Аманда, живя у Ребекки, пытается украсть легендарный артефакт, а хозяйка ее ловит, в руках у Ребекки совсем другой меч — простой, с небольшой гардой, ранний каролинг, похожий на мечи викингов той же эпохи. Заметим, что в этом эпизоде на ней и одежда именно IX века, а не то красивое белое платье, что было в 2.18. Кстати, позднее, когда в серии 4.6 Аманда в XІІ веке встречает Кенни, то у нее в наличии соответствующий эпохе романский меч (с отогнутым к клинку перекрестьем).

Не очень понятно, кто занимался подбором оружия для персонажей двух начальных сезонов — вероятно, художники. Но когда сериал успешно продержался два сезона, в него был приглашен известный мастер фехтования Ф. Браун МакЭш


Отступление 3. О МакЭше

Ф. Браун МакЭш как-то признался, насколько удручало его при просмотре фильмов отсутствие в боевых эпизодах исторической достоверности.
«Очень многие люди получают представление об истории не из книг, а из фильмов. Боевые сцены и оружие так много раз были показаны неправильно, что это сформировало у людей ложные представления. Почему бы не делать это правильно?»

Такой взгляд стал мотивацией для эксперта по оружию из Ванкувера, чтобы сделаться актером и постановщиком боевых сцен сначала на театральных подмостках, а затем в кино и на телесъемках.
«Из плохих фильмов получаешь представление, что люди выходят, рубят и режут друг друга и умирают от полного изнеможения», — делился своим опытом МакЭш, выступая на семинаре по основам немецкой школы владения двуручным мечом.

Еще одно голливудское заблуждение, которое он страстно развенчивал, заключалось в том, что боевые искусства — это прерогатива исключительно азиатских бойцов. «Европейское искусство боя столь же старо и основательно. Ирония состоит в том, что мы не обращали внимания на наши собственные традиции боевых искусств».

Дотошный исследователь МакЭш обладает обширными знаниями доспехов, военной истории и подлинных методов и приемов обращения с оружием различных эпох, включая Возрождение (мечи, шпаги, кинжалы) и XVІІ—XVІІІ вв. (военная сабля, шотландский клеймор с эфесом-корзиной). Служивший в армии сержантом, он сталкивался с пистолетами, автоматами, штурмовыми винтовками и штыками. А также он имеет два черных пояса в японских, корейских, филиппинских и китайских боевых искусствах, а именно тхэквондо, айкидо, дзю-до, шотокан и годзе-Рю каратэ и иайдо.

Он говорил, что профессиональные навыки идеального постановщика боевых сцен включают в себя «мужество сказать «нет» режиссеру и объяснить ему, — почему. Например, оружие может быть опасным при использовании в определенной среде, или недостаток времени для подготовки боевых сцен станет проблемой. «В то же время режиссер — это капитан корабля. Вы можете взять руль, но фильм выстраивает именно он».

Когда МакЭш присоединился к «Горцу» в третьем сезоне, стиль боев Дункана МакЛауда, использующего катану, стал меняться. «Это элегантное простое оружие, — объяснял МакЭш, соединившей для постановки классические японскую и корейскую техники. — Персонажу более 400 лет, поэтому он тренировался с различными мечами», — говорил Мастер, который пытался использовать в сериале и фильмах как можно больше разных видов оружия и оригинальных ходов.

В фильме «Горец 4: Конец игры» Дункан применял преимущественно китайский стиль, чтобы сразить своего родича Коннора МакЛауда, который тоже сражался катаной.

«Меня сбивает с толку, если я вижу сцены драк между мужчинами, которые носят такое оружие, как мечи или шпаги, — сказал МакЭш. — Я думаю, два парня из разных областей обучались у разных мастеров, так почему их стили оказываются идентичными?»

Он был счастлив, когда фанаты «Горца» заметили, что Дункан вдруг стал двигаться, как ранее это делал Коннор, который теперь живет в нем.
(по материалам mreid@timescolonist.com)


Третий сезон. С приходом МакЭша в сериал добавились европейские мечи, не только испанские, и сабли, не только американские XIX века. В третьем сезоне ни у кого из героев нет ни клейморов-мечей, ни клейморов-палашей, зато появились мечи романского типа с большими, но простыми гардами, либо прямыми, либо слегка отогнутыми в сторону клинка.
Мечи с прямыми гардами присутствуют у Пола Кэрроса (3.3), Дэвида Кога (3.8), монаха Пола, убитого Каллассом в 14 серии. Ну и у главного злодея сезона Калласса, причем у него полуторник, хотя чувствуется, что при его крупных руках рукоять ему маловата.

Такой же простой одноручник — не то ранний романский, не то поздний каролинг с гардой, какая чаще встречалась у ирландских мечей (если по великому классификатору мечей Оукшотту, то тип XII) — принадлежит и Митосу, появившемуся именно в этом сезоне в 16 серии. МакЭш задумался о мече Митоса, когда шла подготовка эпизода с Каласом. Для Митоса, по мнению МакЭша, подошёл бы кремневый топор (!). Но такие топоры невозможно было найти в Париже, и МакЭш от этой идеи отказался. Потом он порылся в сценарии, но не почерпнул в нём никаких сведений о том, любил ли Митос воевать и много ли сражался. Посему мастер, в конце концов, решил, что будет использовать функциональный меч без всяких наворотов. Тем более что по первоначальному сценарию Митос появлялся всего в двух сериях и погибал, посему получил герой то, что получил (см. начало абзаца).

Полуторником, но скорее испанского происхождения, у которых гарда кроме прямого перекрестья имеет еще и кольца, пользовался Кристиан, красавчик, которому убивать других Бессмертных помогала тетенька-Наблюдатель (3.12). И такой же меч у другого злодея — Акселя Виттакера, умевшего подстраивать ловушки при помощи своих дам-Бессмертных (3.5)

Романские мечи с эфесом-перекрестьем, отогнутым к клинку, имеются у Джона Дургана (3.4), Гаррика (3.9), Лаймона Курлова (3.10). Очень интересный его вариант в руках у мальчика Кенни (3.7, 4.6), Бессмертного со стажем больше 800 лет, но который успешно эксплуатирует свою внешность ребенка. У него тоже романский меч, но как бы облегченный для ребенка.

Один раз в сезоне мелькнули: катана не у Горца (Майкл Кент, серия 3.1), американская сабля (Керн, 3.2), короткая сабля у Брайана Калена (3.6). Интересное оружие у бывшей подруги и учителя МакЛауда Мэй-Линг-Шен (3.12) — монгольский палаш с острым концом, односторонней заточкой и рукоятью под две руки. Испанский палаш века XVIII или XIX был продемонстрирован в серии 3.19, а палаш с очень сложным эфесом был у очень нехорошего человека, бандита, наркоторговца и художника Ивана Кристова (3.18). Что Кристов художник, во всяком случае таковым себя считает, важно, потому как Ричи Райан именно его живопись считает основным поводом для убийства. Сам Ричи весь сезон пользуется той же самой шпагой.

И меч, вид которого буквально поражает. Джон Кирин, он же Николас Кейдж, не то святой, не то мошенник (3.13) в качестве оружия выбрал римский короткий меч гладиус, сверкающий так, что ясно — только что вышел из производства. Не то что меч Маркуса Константина (2.18) в флэшбэке времен древнего Рима: там гладиус на месте и внешне выглядит реальным оружием. Здесь же герой ни с кем в сражение не вступает, а то была бы картинка — гладиус (самый длинный клинок из 4-х типов гладиусов составлял всего 55см) против длинного меча или сабли, которая в сравнении с ним тоже имеет длинный клинок.

Четвертый сезон. Основные мечи этого сезона — романские, с нешироким лезвием и гардой-перекрестьем прямым или слегка отогнутым в сторону клинка. Более (у Валикуров, 4.20) или менее (у Кристин, 4.10; у Дэймона Кейса, 4.17; у Теренса Кинкейда, 4.6; неизвестного Бессмертного, убитого Питером Кейнисом в 4.4) украшенные. В этом сезоне впервые за весь сериал появляется готический полуторник (у Тайлера Кинга, 4.3), а еще интересный меч у Саймона Киллиана (4.7) — вероятно, итальянский: не очень длинный, умеренно широкий, со сложной, надежной гардой и незаточенным участком (рикассо) сразу за ней, что позволяет превращать его при необходимости в полуторник.

Еще в сезоне несколько разнообразных шпаг, в основном испанских, в том числе шпага под две руки Уолтера Грехема (4.11) — это тот самый театральный деятель, в спектаклях которого МакЛауд играл женские роли. Пылкий шотландский патриот Уоррен Кокрейн (4.18) пользуется клеймором-палашом с эфесом-корзиной, а Морган д’Эстен (4.19) — длинным испанским мечом XVІ века, часто встречавшимся во втором сезоне.

Интересны в сезоне сабли. Несчастный Джим Колтек (4.13) истреблял Бессмертных злодеев простой американской пехотной саблей времен гражданской войны с таким упорством, что заработал темную передачу и наградил ею Дункана МакЛауда. У Эндрю Корда (4.2) сабля тоже американская, но кавалерийская, более длинная. У Ибн-Кассима (4.15) — отличная восточная (арабская или персидская) сабля, она боле изогнута, чем западноевропейские, с небольшой простой гардой-перекрестьем и острым концом.

Серия 4.9 — фестиваль индийской культуры: наряды, драгоценности, золото, статуэтки. Так и ждешь, что Камир, объявляющий себя чуть ли не тугом-душителем, будет сражаться эффектным тальваром или нагиной. Так нет, у него в руках европейская, скорее всего английская, сабля, даже не офицерская, а солдатская, без всяких украшений.

И один из самых интересных образцов оружия этого сезона — шпага-трость Кита О’Брейди (4.5). Это чуть ли не единственный персонаж, который может в наши дни держать своё оружие у всех на глазах.

Пятый сезон. В этом сезоне оружие по-прежнему радует разнообразием. Романские одноручники: у Роланда Кантоса (5.1), у безымянного Бессмертного, вызвавшего на поединок Карла Робинсона в серии 5.3, у одного из учеников Гавриила Ларки (это тот тип, что в разные времена объявлял себя богом). Тоже одноручным мечом, но скорее испанским, с дополнительными кольцами в гарде, пользуется Картер Веллан (5.2), походя убитый Ричи Райаном. Сам Ричи именно в этой серии теряет свою шпагу — ее сломал Хэрриш Клэй, который сражается ближневосточной саблей. И в этой же серии Дункан МакЛауд вспоминает своего учителя Грэхема Эша, убитого когда-то тем же Клэйем. У Эша был полуторник с длинным клинком и гардой-перекрестьем, которая кажется простой, но, приглядевшись, можно заметить прорези, придающие гарде ажурный вид. Впоследствии именно этот меч Горец отдает Ричи.

Пятая серия — одна из самых забавных в сезоне: в ней МакЛауд и Бессмертный Теренс Ковентри оказываются «жертвами» Кэролин Марш, автора любовно-исторических романов. На экране они — то реальные люди, то персонажи ее произведений. МакЛауд — благородный и очаровательный, Ковентри — грязный злодей. Оба сражаются шпагами, причем у Ковентри шпаги в книжных и реальных эпизодах очень похожи, только «книжная» имеет эфес золотого цвета с элегантно переплетенными дужками, ну а в реальности эфес попроще и без позолоты.

Еще полуторник в этом сезоне появляется у Жерара Крэйгена (5.7). Американскими саблями сражаются Вильям Гэлбрейт (5.9) и Алек Хилл (5.7), а вот у Дж. Г. Байрона сабля немецкая, XІX века, с широким клинком. У Гавриила Ларки (5.8) — абордажная сабля, но длиннее тех, что любят показывать в кино про пиратов.
Палашами вооружены в этом сезоне Джон Келли в 5.4 (палаш итальянский с основательной гардой); Дерек Ворт (5.8), Стивен Кин (5.16), которого едва не убил Митос и принципиально не убил МакЛауд, и Ганс Кершнер, убитый Байроном в 5.17. Сей персонаж, пробывший на экране меньше минуты, заслуживает упоминания уже потому, что сыграл его никто иной, как сам мастер МакЭш.

У доблестного агента ФБР Мэтью МакКормика (5.3) — простой каролинг, а у Энрике Гримальди (5.8) наконец-то появляется мачете с шириной клинка сантиметров 8, так что ощущение от этого оружия несколько странное.

И наконец, история Всадников, то есть серии 5.11 и 5.12 (или, по сквозному счету, 99 и 100). У Кассандры здесь — романский полуторник с клинком постоянной ширины. А вот у Всадников в отдельных эпизодах есть оружие эпохи бронзы, а есть и современное. Если в современности у Сайласа топор, то раньше была секира такой формы, что сразу вспоминается луристанская бронза. Всадники, кстати, действовали как раз в окрестностях этого центра бронзовой металлургии, оружейникам которого подражали на всем Ближнем Востоке.

У Кроноса, Митоса и Каспиана в древности — мечи типа науэ: с довольно длинным и плоским клинком, похожим на вытянутый лист, с небольшой, чуть шире клинка, гардой. Когда дело доходит до наших дней, у Каспиана оказывается сабля, достаточно сильно изогнутая, с широким клинком и заостренным концом (и как бы ни частичной заточкой вогнутой стороны) — такие сабли чаще встречались в Венгрии и Польше. Ну, если учесть, что в сумасшедший дом он попал в Бухаресте, то вполне вероятно, что такое оружие было ему привычней.

И наконец, меч Кроноса. Это нечто! Недлинный широкий прямой клинок с двусторонней заточкой, с выступами в верхней части (такие элементы изредка встречались у двуручных мечей, когда сами всадники их не носили, но вставляли в специальные ножны, крепившиеся к седлу), рукоятью под две руки и эффектной гардой с изображением головы демона. То есть меч Кроноса никогда не существовал в исторической реальности, а был специально разработан МакЭшем для этого персонажа.
Интересно, что когда в самой последней серии «Горца» (6.13), в альтернативном мире — мире без Дункана МакЛауда — снова возникнет Кронос, а Митос перейдет «на темную сторону», оружием Старейшего станет меч, очень похожий на меч Кроноса, правда, более близкий к реальным образцам.

Шестой сезон — всего 13 серий, в двух из которых МакЛауд вообще не появляется, а в некоторых дело не доходит до оружия. Очень неожиданный меч у Вильяма Кингсли (6.4): одноручник с крупным навершием и гардой-перекрестьем, концы которой резко отогнуты в сторону клинка. В серии 6.5 у беспросветного злодея Милоша Владича (привет от югославских войн) — слегка изогнутая длинная сабля, Девон Марек (6.6) владеет полуторником из тех, у которых рукоять недлинная, но можно держаться и двумя руками, если постараться. Сабля же Моргана Уокера (6.11), того самого, которого Митосу пришлось убить в ходе спасения дочки Джо Доусона — английская офицерская сабля с широким клинком, вероятно, созданная для морского офицера. У Бартоломью (6.10) поздний каролинг — широкий клинок, небольшая простая гарда.

Но интереснее в этом сезоне оружие женщин-Бессмертных. Не припоминаю, чтобы продюсеры заявляли это официально, но избыток воинственных Бессмертных дам поклонниками сериала был признан как поиск замены Дункану в предполагаемом продолжении. Во многих сериалах, когда тема вроде исчерпана, а расставаться не хочется, главным героем делают женщину. Так что шестой сезон являлся еще и кастингом нового героя, то есть героини. Посмотрим на него с точки зрения оружия.

Дело в том, что меч/шпага/сабля подбираются «по руке», то есть зависят от роста и, естественно, физической силы носителя оружия. При этом Бессмертные женщины сражаются с мужчинами на равных, и пользоваться легким, а значит, недлинным оружием — чревато. То есть когда отважная Кедвин (3.17) убивает парижских хулиганов короткой спатой — вопросов нет, а вот выйти с таким оружием против длинного меча — поставить себя в невыгодные условия.

При подборе оружия для дам этого сезона пошли по линии нестандартности. Алекс Райвен (6.3) достался однолезвийный заостренный клинок, который можно было бы считать палашом, но гарда отсутствует, так что, вероятно, это укороченная и выпрямленная шашка. У Киры (6.5) палаш с односторонней заточкой и острым концом, в гарде которого два кольца для пальцев. У Риган Коул (6.9) сабля — среднеевропейская, слегка изогнутая, с довольно широким лезвием и простой гардой, а вот у Кэтрин из 6.10 — полуторник с гардой-перекрестьем. Но самый интересный экземпляр встретился у Кати из 6.8: у нее фальчион! Как-то в дискуссии по холодному оружию встретилась суровая формула: «фальчион — это фальчион», в смысле, это не меч, не нож, не сабля и не секира. И всё-таки большинство специалистов считает его мечом, правда, своеобразным. Отличие фальчиона в том, что его клинок не сужается к концу, а расширяется. Были экземпляры, которые расширяться начинали прямо от гарды и заканчивались не одним острием, а тремя, но у Кати прямой широкий клинок, слегка расширенный к концу, с односторонней заточкой и сложной гардой, хорошо защищающей кисть.

В результате продолжение с воинственной Бессмертной в главной роли было всё-таки снято в количестве одного сезона под названием «Ворон», а непобедимой героиней оказалась Аманда.

Ну и, завершая эссе, наверняка следует перечислить, каким оружием сражался Дункан наш МакЛауд. Клеймором и катаной? Не только, скажем внимательные мы. В серии 3.2 он отрубил голову Керну индейским копьем в память о своей жене-индианке, убитой Керном. Идейно понятно, но технически сомнительно. А вообще после того, как в начале XVІІ века Горцу пришлось расстаться с фамильным мечом и до того как в конце XVІІІ ему подарили катану, МакЛауд сражался и шпагами, и клеймором-палашом с корзинчатым эфесом. В серии 1.16 у него вдруг оказался поздний каролинг, хотя дело происходит в XVІІ веке, а такие мечи вышли из употребления уже в XV, но не будем придираться: изгнанный из родного клана — что нашел, тем и сражался. Впрочем, запомнили мы его всё равно с катаной.

Источники:

Эварт Оукшотт. Археология оружия. От бронзового века до эпохи Ренессанса. 2006 г.
Томас Лайбле. Меч. Большая иллюстрированная энциклопедия. 2011 г.
popgun.ru/viewforum.php?f=387
swordmaster.org/
weapon.temadnya.com
oruzhejnaya.ru

00:41 

Ну что ж, начинается новая ФБ и тут я буду выкладывать загадки, вылупляшки и т.п.
от Америки
Americas 2017


команда эльфов: <img src="i.imgur.

а вот это наш подарочек:

еще одна команда по Толкиену

13:59 

Пристанище бессмертных (переводной макси)

Название: Пристанище бессмертных
Переводчик: Анкрен
Бета: Т. Модестова
Оригинал: Immortal Haven by jtt, запрос отправлен, оригинал archiveofourown.org/works/4035091/chapters/9074...
Размер: макси, 25063 слова (в английском тексте 29231 слово)
Персонажи: Митос, Джо, Эми Томас, д-р Золл и др. Наблюдатели
Категория: джен
Рейтинг: G
Краткое содержание (от автора): Эта история была, как ни странно, вдохновлена фильмом "Горец: Конец игры", где Митос называет свой точный возраст. Действие происходит в 2000 году, но до фильма "Горец: Конец игры".

Связаться с автором не удалось, поэтому выкладываю здесь.

читать дальше

Продолжение в комментах

@темы: "Горец"

22:39 

Подарок от кэпа в честь окончания Фэндомной битвы!


17:15 

ШАГИ ПО СТЕНЕ, 3 часть

ШАГИ ПО СТЕНЕ 3


Продолжение в комментариях



21:56 

Время – моя дорога (окончание)

* * *

Книга оказалась на испанском языке. Кира знала его в пределах — понять, что в серенаде поют, ужин в ресторане заказать. Если автограф, хоть с трудом, она прочла, то художественную литературу предпочитала на французском, в последние десятилетия стала читать на английском.

Так и представила — красивое купе, любезные попутчики и французская книжка. Картина очаровательная, но мобильность, когда влезаешь в незнакомое дело, а может и в два незнакомых дела, полезней. Так что придется вести машину, тратиться на бензин и слушать аудиокнигу.


Отбирая вещи, которые надо будет взять с собой, она добралась и до сумочки, в которой держала украшения. Она была не из тех женщин, которые без них жить не могут, но иногда одевала, а с некоторыми вещичками бывает трудно расстаться.

Голубой, каплевидный камень, удерживаемый в прорезных крыльях серебряного дракончика, сам залез ей в пальцы. Она купила его в прошлом году на ярмарке в Туркове. Сердце екнуло. Такой же камень-капельку носил в косе Каст. То, что в купленном камне не было дырочки, было объяснимо — за прошедшую тысячу с лишком лет узкий кончик с дырочкой запросто мог обломиться.

Она решительно повесила кулон на шею, спустив дракончика с камнем в вырез кофты, и велела себе успокоиться. Это был не тот камень, явно. Мало ли голубых прозрачных камней бродит по свету. Камни долговечнее людей, даже бессмертных.

* * *

Из Праги она выехала ранним утром и скоро оказалась на немецком автобане, чья безликая надежность позволила не думать о дороге и спокойно слушать книгу.

Среди занятных и приятно жизненных персонажей романа сначала вроде случайно мелькнула, потом стала появляться всё чаще и чаще красивая девушка с текучими движениями. Ближе к середине ее убили, потом она появилась снова, нисколько на призрака или зомби не смахивая, и обещала главному герою всё объяснить потом.

К моменту, когда Кира свернула с трассы к Парижу, персонажей перебили почти всех, а загадочная девушка начала рассуждать о разнице между демонами и ангелами. Въехав в город, Кира отключила текст, решив дослушать в гостинице, а пока сосредоточиться на столичных улицах.

* * *

Аманда нисколько не изменилась: лукавые глаза и соблазнительная улыбка. Зачем-то перекрасила волосы в белый цвет. Предложила вино, но суровый Ник возразил, что "девушки" могут поболтать потом, а сейчас надо обсудить дело.

Кира вопросительно скосила один глаз на Аманду, но та сделала вид, что не заметила. Заговорив о деле, Ник стал менее суровым, рассказывал толково, напирая на опасность. На губах Аманды мелькнула ироническая усмешка.

— Да, интересная история, — сказала Кира, когда Ник замолчал.
— Опасная, я думаю, — настаивал тот.
— Пока что неопределенная, — заметила Аманда.
— Наверное, у мисс Киры есть вопросы?
— Будут. С вашего позволения, я подумаю, и у меня обязательно возникнут вопросы.

Перекинулись еще несколькими репликами, и Ник ушел, сославшись на дела. Две бессмертные женщины, поулыбавшись ему на прощание, чуть свободнее расположились на диване и кресле, Аманда разлила вино.

Некоторое время они сидели молча, смакуя напиток, потом Аманда тряхнула головой и сказала:
— Спрашивай.
— Ты или он как-то лично заинтересованы в этой истории?
— Нет, нет. Заказ, заработок, больше ничего.
— Ник давно стал бессмертным?
— Недавно. Очень недавно. И пока еще не освоился.
— Мне кажется, нынешним людям это дается труднее, чем в прошлые времена.
— Ну, не знаю, — отмахнулась Аманда. — Я не умею быть учителем, но один знакомый несколько лет назад подкинул мне девчушку — сорвиголова, никаких переживаний по поводу бессмертия. Нет, Ник просто бывший коп, причем идеальный коп.

Кира, молча, слушала. Она понимала, что Аманда может болтать очень долго, а она, сидя в мягком кресле и с бокалом хорошего вина, могла слушать. Но Аманда вдруг умолкла и поглядела странно.

— Я подумаю, почитаю ваш отчет, может быть, съезжу посмотреть на этого миллионера. Потом дам ответ.
— Конечно. Я сегодня должна уехать, так что запиши номер телефона Ника и, если придется с ним встретиться…
Кира поощрительно кивнула.

— Ну, видишь ли, — вздохнула Аманда, кажется искренне, — он встречал несколько бессмертных. Разных, естественно, одни подонки, другие почти святые. И просто нормальные люди. Но он всё еще считает нас монстрами, и себя тоже. Если возьмешься за это дело, то тебе с ним работать — постарайся произвести на него положительное впечатление.

Последняя фраза прозвучала почти жалобно.
— Аманда! Ты ли это?
— Я, я. просто он уже достал меня своей правильностью и недоверием.
— Это пройдет, — пожала плечами Кира, и тут ей пришло в голову, что с Амандой можно и посоветоваться. — У меня тоже есть проблема.

И она рассказала о книге известного писателя.
— Ну, можешь ему письмо написать. Вопрос — насколько ты ему доверяешь. Про меня несколько смертных знают, но я как-то не думаю об опасности от них. А с другой стороны, он писатель и журналист — с ними лучше не откровенничать, а то такого напридумывают.
— Уже.

* * *

После всех разговоров и довольно крепкого вина Кира решила проветриться, побродить по улицам. Она любила города с их неожиданностями чуть ли не за каждым углом. Разными неожиданностями.

Сейчас она с удовольствием шла по городу, то радуясь встрече со знакомым зданием, то открывая нечто новое. В одном переулочке она последний раз была веке в семнадцатом — нет, по крайней мере, три четверти домов были совсем новыми, но изгиб переулка и башенка со шпилем… А круглое окошко в первом этаже — заложенное кирпичами, заштукатуренное и облупившееся, напомнило о конюшне.

Так она вышла туда, куда не собиралась: дом с надменными кариатидами, где она не уберегла Ричарда.

Может, не влюбись она в него, он бы уцелел? Она много думала об этом и вроде как пришла к выводу, что в тот раз сделала всё, что могла. Просто вспоминаешь и больно…

Она вздохнула и пошла прочь. Где-то рядом стояла баржа шотландца, красивого парня. А может он не только красивый, но и везучий, жаль, что тогда их встреча была такой короткой. Может быть…

Увы, баржи на месте не было. Жив ли ее хозяин и просто сменил место обитания? Она поднялась на мост, поглядела на реку — баржи в окрестностях видно не было. Пожалуй, пора возвращаться в гостиницу, сказала она себе, глядя в текучую воду.

Вениа (бывшая Виндобона, будущая Вена), 670 г.
Большая плоскодонка пересекла Данубис, с трудом можно было разглядеть, как выводят коней на противоположный берег. Что ж, все лошадки проданы, можно возвращаться к себе в поместье. Но глаза все не хотели оторваться от великой реки.

— Госпожа Кира, — позвали ее тихим голосом.

Бессмертная обернулась, привычно положив ладонь на рукоять спаты. Близко к ней подошел мальчишка с выражением испуга на лице, шагах в десяти от него стоял парень, судя по вышивке на одежде славянин, на поясе короткий сакс в ножнах.

— Вы меня не промните? — продолжал мальчишка. — Я Карн, был учеником у мастера Теофила.
— Помню, — улыбнулась Кира, — просто ты вырос. Тебя Теофил прислал?

Мальчик кивнул и, не произнося ни слова, глядел на нее, закусив губу. Парень подошел ближе, поклонился и, бросив взгляд по сторонам, сказал негромко:

— Госпожа Кира, я Борич из дома благородного Турвида, это я привез Карна сюда из Велеграда. Нам надо вам рассказать, но чтобы чужие не слышали.
Кира хмыкнула. Парень тревоги не вызывал, посторонних вокруг было немного, и, кажется, никто ими не интересовался. Похоже, ей хотят сообщить не слишком приятные новости.
— Говорите здесь, а то скоро ворота закроют.
— Мастера Теофила убили!

Теофил был бессмертным, Кира знала его как Каста, встречала в Риме, но он упоминал, что не из римлян происходит. Там они были слегка знакомы, здесь, среди новых народов, встретиться двум осколкам великого мира было чудом. Память о прошлом швырнула их друг к другу, и они были счастливы. Потом слегка отдалились, оставаясь друзьями, но три года назад, после очередного набега авар, Кира решила перебраться западнее, Каст остался. Он числился придворным лекарем — с намеком, что скорее маг, чем лекарь — при дворе правителя, захватившего власть в ходе междоусобицы, вспыхнувшей после смерти Само.

— Рассказывайте по порядку и подробно, — велела она, присев на бревна, приготовленные к сплаву.
Со слов мальчика Теофил поссорился с любовницей нового князя.
— Ее зовут Хильда, но мастер велел сказать тебе, что ее истинное имя Нафтиса. Перед тем, как за ним пришла стража, он велел мне спрятаться, а если он умрет, то разыскать тебя и сказать ее истинное имя. Она ведьма.
— Дальше.

Собственно, дальше пошли уже детали. Когда Каста схватили, Карну удалось ускользнуть. Теофила он больше не видел, в городе было объявлено, что тот казнен за измену, голову его выставили над воротами. Карна разыскали люди Турвида и спрятали, а потом он поехал вместе с Боричем к ней, госпоже Кире.

Рассказ Борича был со слов Турвида. Теофилу голову отсек сам князь, после чего по пещере, в которой всё происходило, стали летать молнии, ударившие затем в госпожу Хильду. Она морщилась и качалась, но нисколько не пострадала и всячески показывала, что наоборот — ей приятно.

Парень рассказывал, Кира смотрела в сторону реки — не к чему им видеть ее глаза. Дрянь Нафтису она тоже встречала в Риме. Обычно та служила гетерой, одно время даже брала себе имя Фрины. С удовольствием обирала любовников, была за ней какая-то очень темная история…

— Ее все считают великой колдуньей и боятся, — закончил парень.

Кира посмотрела ему в лицо: симпатичный парнишка, кажется, он Турвиду приходится сыном от рабыни. Сам-то он Нафтисы не боится — воображения не хватает. А вот сам Турвид опасается и хочет ее, Киру, использовать в каких-то своих интригах. И даже понятно каких — ее руками от колдуньи избавиться. И ведь прав.

— Какие слухи ходят о планах Хильды? — спросила она холодно. Горевать о Касте на людях она не будет, лучше говорить о деле.
— Ну, сказывают, она хочет похода на каганат.
— Пусть авары князя убьют, а богатства его, не без помощи Нафтисы припрятанное, ей достанутся?

Мальчишка рот раскрыл, а парень, помявшись, сказал, что госпожа Хильда говорит, что господарь точно аваров победит.


* * *

Кира оторвала взгляд от воды, улыбнулась глядевшей на нее с тревогой прохожей и зашагала к берегу. Впереди была жизнь и, как минимум, приключение. А со знаменитым писателем лучше случайно встретиться на каком-нибудь светском мероприятии, улыбнуться, пошутить, поблагодарить за книгу. Рассказать о себе правду? Там видно будет.

_________________________________________________________________
Примечание:
О государстве славян, правителем которого был Само, известно мало, поэтому я рискнула использовать в качестве названия его столицы Велеград, который был на самом деле столицей Великой Моравии, возникшей примерно на той же территории, что и государство Само, спустя приблизительно полтора столетия.

@темы: Горец

22:25 

Шаги по стене 2

Продолжаю публиковать здесь фанфик по "Горцу", начало которого находится по адресу highlander.borda.ru/?1-5-30-00000208-000-0-0-13...

ШАГИ ПО СТЕНЕ 2

Целью работы Митоса в музеях Ближнего Востока было порыться в запасниках. Он прекрасно знал, сколько вещей оседает в музейных хранилищах, не выставляясь и не попадая в каталоги. Именно вещей непонятных, с сомнительной атрибутикой.
Сложности возникали из-за его положения: он был никому неизвестный новичок с непонятными намерениями и подозрительно большими знаниями. Пришлось убедительно играть наивного ботаника и расходовать обаяние налево–направо. Через некоторое время от распахивания глаз и робких улыбок у него болели лицевые мышцы. Он помогал всем и каждому, делал чужую работу, «не замечая», что она чужая, но в результате его пускали куда попало и выдавали, что попросит.
Месяца через два ему встретился обломок, на котором он среди знаков увидел два, похожих на те, что видел когда-то на ковчеге. Но не охранные, а другие, что были под ними. Потом наткнулся на фрагмент каменной чаши – вырезанный на ней персонаж имел сходство в одежде с теми неизвестными.
Но что это и откуда, узнать не удавалось. Однако им заинтересовался зам. директора Департамента Древностей доктор Гасан Ганим. Они поговорили о надписи на обломке, Митос объяснил, что любая древняя надпись вызывает у него интерес, а уж если язык неизвестен… Доктор предложил для прочтения прорисовку какой-то надписи, сделанную еще ХIХ веке, «молодой ученый» объяснил, что оригинал был на позднехеттском, но тот, кто срисовывал, что-то пропустил.
Доктор Ганим объявил, что очарован молодым ученым и, может быть, даже пригласит господина Камиля Ланту младшим ассистентом в Департамент Древностей. Господин Ланту обещал подумать, что доктора Ганима удивило.
На самом деле привязывать себя к энергичному доктору не хотелось – на его нынешней работе в университетском музее люди были, может, и ленивые, но его это устраивало. С другой стороны… Впрочем, была еще и третья сторона: где-то поблизости стал появляться бессмертный. Местный житель? Охотник? Случайный проезжий?
В тесном, шумном городе было трудновато разобраться, и он с удовольствием воспользовался советом одного из коллег по музею: съездить к священнику, непонятно какой церкви, который увлекался собиранием древностей. Заодно в довольно пустынной местности было легче заметить Бессмертного, если, конечно, он туда поедет.
Беседа со священником, его звали отец Иероним, оказалась полезной: он предположил, что вещи, фотографии которых Митос ему показал, происходят из района ***. Там в глубокой древности был какой-то религиозный центр, просуществовавший почти до первого тысячелетия до новой эры. Сам этот центр по сию пору не найден, но именно из того района поступали вещи неизвестной культуры.
Поговорив и выпив кофе, Митос откланялся, на выходе сунул купюру в ящик для пожертвований. Теперь у него была следующая задача: судя по Зову, бессмертный был где-то рядом. И едва он зашел под навес у заправки, где оставил свою машину, как увидел его: среднего роста парень, с темными курчавыми волосами и приятным лицом, на котором сейчас царила серьезность, оторвался от запыленного мотоцикла.
– Здравствуй, меня зовут Халед, и я хотел бы с тобой поговорить. Я видел тебя в компании Ганима – он опасный человек.
Митос выслушал эту фразу с неопределенно-любезным выражением на лице, а в душе догадываясь при этом, что перед ним чуть ли не «новорожденный», то есть, скорее всего, парень совсем недавно стал бессмертным, то ли наивен, то ли самоуверен.
– Меня зовут Камиль Ланту. Я тороплюсь, посидеть здесь особенно негде, но мы можем или поехать и поискать какое-нибудь симпатичное местечко у дороги, либо ты положишь свой мотоцикл ко мне в кузов, а сам сядешь в кабину, и мы поговорим по дороге.
Осторожный бессмертный должен был бы поехать вслед за машиной незнакомца, но Халед только кивнул и поднял мотоцикл, чтобы погрузить. Меча при нем, кажется, не было, в сумке мог поместиться разве что гладиус.
Митос помог ему закрепить мотоцикл, и вывел машину на дорогу.
– Итак, доктор Ганим?
– Два месяца назад он меня убил, – начал свой рассказ юноша. Он принадлежал к ливанской семье, сначала разбогатевшей на торговле во время гражданской войны в своей стране, а затем от той же войны и последовавших мелких войн сильно пострадавшей. Какие-то старинные вещи, парень не знал деталей, взял у них как залог доктор Ганим, а когда они с братом приехали за этими вещами, то после встречи с доктором их машина разбилась. Брат погиб, Халед выжил, обратился в полицию, тогда его застрелили в темном переулке, но он остался жив. И понял, что не человек.
– Я не знал, что делать. Тем более, что полиция объявила о моей смерти.
Он умолк. Митос подождал, но молодой человек всё молчал.
– Как ты узнал о нашей природе?
– О том, что я бессмертный? От парня по имени Шон. И мотоцикл этот – его подарок.
– И про игру, и про приз?
– Да, объяснил про игру, ну а приз… вряд ли это моя проблема…
– Этот Шон стал учить тебя фехтованию?
– Мы с ним были знакомы всего день – он торопился куда-то по своим делам. Но я понимаю, что лучше научиться владеть саблей.
Митос покосился на ребенка на соседнем сидении. Вздохнул.
– Хочешь сказать, что сейчас сабли, меча, секиры у тебя нет.
– У меня есть кинжал.
Старейшему потребовалась вся его выдержка, чтобы не засмеяться в голос.

* * *
Самолет сел почти по расписанию, Карл с сопровождающими спустился на поле и ждал развозящий пассажиров автобусик, но стюардесса сверху трапа крикнула, чтобы шли сами.
– А где автобус? – спросил кто-то, но девушка уже скрылась в своем красивом белом самолете.
– Наверно, сожгли, – буркнул не худенький негр, взваливая на плечо сумку и ставя на колесики чемодан.
– Да, ведь тут налет был, – заметил кто-то из пассажиров, и толпа отправилась к зданию аэропорта.
Робинсон оглядел своих спутников. Охранники никак не реагировали, а двое ученых насторожились.
– Мистер Тадич и Мбоу, получайте груз и везите к вокзалу. Мы ждем вас там.
Мобильник встречающих не отвечал, а по мере того, как они подходили к зданию, стало видно следы от пуль и, пожалуй, от мин. Отловленный служащий объяснил, что позавчера был налет, но убитых мало и вчера уже аэропорт заработал.
– Опять какие-то дураки, – сказал Карл в расчете на второго ученого, господина Комора. Тот промолчал.
– Джек, сбегай-ка, поищи нашу машину.
Они вышли наружу. Здесь стояло несколько грузовиков и небольших автобусов. Все торопливо грузились. Отсутствие таксистов было нехорошим признаком – либо на дороге опасно, либо…
И тут Карл почувствовал зов. Он поглядел по сторонам, надеясь, что кто-то из своих приехал за ними, но своих в поле зрения не было. Он увидел девушку, незнакомую, рассматривающую его. Она стояла метрах в двадцати от него, темнокожая, маленького роста, в необычной одежде. За ее спиной виднелась машина – серо-зеленый форд-фургон, судя по всему, ничем особенно не загруженный.
– Постойте здесь, профессор, я сейчас.
Профессором Эрне Комор не был, но возражать Робинсону не стал.
– Здравствуй, я Карл.
– Меня зовут Мадиш, – усмехнулась бессмертная. На вид совсем молоденькая, пухлые губы, большие глаза, прямой нос, короткие вьющиеся волосы собраны в пучок, заколоты костяной штучкой.
– Ты не по мою душу, случайно? – Карл невольно улыбнулся незнакомке, но при этом вспомнил, что улыбка у него не очень-то приятная. Не МакЛауд всё-таки, это у того улыбка такая, что женщины сразу голову теряют.
– В каком смысле? – девушка приподняла бровь, да так выразительно.
– В смысле… ну, нас должны были встретить, а не приехали, кажется.
Девушка изумилась. Молча, но вполне понятно.
– Я просто подумал…
Тут очень удачно вернулся Джек, сообщивший, что обежал всё вокруг, их машины нет, а в городе был мятеж, но по дороге проехать можно.
– Я не прислана кем-то вас встречать, – заявила бессмертная, – но отвезти могу, до вокзала.
– Ты меня спасаешь! – объявил Карл.

* * *
У Митоса за его жизнь ученики бывали нечасто, но просто в силу длительности самой жизни их получилось довольно много. Во всяком случае, опыт и принципы были наработаны. Он начинал обычно с обучения владению оружием, а научивши навыкам, решал – стоит ли считать новичка учеником в полном смысле или лучше не связываться.
Халеду он сказал, что поможет тому с фехтованием, а там посмотрим.
– Э, я сначала Ганима убью, а потом учиться буду, – ответил тот.
Митос поглядел на молодого бессмертного, увидел незамутненную уверенность, что всё должно быть так, как хочется.
– А объясни-ка мне, как получилось, что тебя застрелили? Сам профессор или у него телохранители есть? Я вроде не заметил.
– Есть телохранитель, вернее, это его какой-то родич. Он раньше был в одном отряде, потом его тяжело ранило, и с тех пор он при Ганиме. Если надо, может еще кого из своей банды позвать.
– Послушай. Ганим что-то знает о том, что меня интересует. Давай договоримся – ты его не трогаешь, пока он мне нужен, а я организую тебе обучение фехтованию.
Митос сам любил учиться и был уверен, что уж освоить фехтование большинство бессмертных будет радо, но здесь был не тот случай. Халед нахмурился, подумал и сказал, что лучше они вдвоем захватят профессора, заставят его рассказать всё, что Камилю надо, а потом он профессора убьет.
– Нет.
– Почему?
– Халед, ты стал бессмертным и теперь должен многое узнать. Для начала, надо сделать тебе документы, найти работу, ты должен научиться владеть оружием, освоить единоборства.
– А зачем работу?
– А на что ты собираешься жить? Сейчас угадаю – ты решил стать грабителем в расчете, что если тебя подстрелят, то ты оживешь. Во-первых, могут ведь и не застрелить, а схватить, посадить в тюрьму пожизненно и очень удивляться, что годы идут, а ты всё сидишь и сидишь. Во-вторых, нередко бессмертным приходилось в крайних обстоятельствах прибегать к профессии вора, но оставаться вором всю нашу жизнь – это просто глупо.
Говоря это, он постарался, чтобы голос звучал убедительно. Хотя конечно в голове у него сразу всплыла Аманда, но это тот случай, про который молодому человеку знать пока ни к чему.
– А тебе приходилось грабить? – спросил Халед.
– Приходилось, но это не то, чем я хвастаюсь.

17:43 

Шаги по стене 2

* * *
– Надо было хоть стену выстроить!
– Вокруг всего плато?
– Спокойно, если что…
Если плато с заброшенными копями и несколькими зданиями захватят, что те, что другие, Бессмертные смогут улететь на вертолетах, в крайнем случае, раствориться в джунглях, но это значит – их политическую затею придется начинать позже и в другом месте, а ведь здесь сделано уже много.
– Венену! – окликнула спорщиков Мадиш, стоявшая у окна с биноклем. Венену пропал вчера вместе с двумя десятками «пантер». Спорщики кинулись к окну, отобрали у девушки бинокль, она едва успела отскочить, а то бы смяли.
Венену в сопровождении нескольких «пантер» и вооруженных парней, одетых как попало, шел по мосту, соединявшему плато с дорогой, военная рубаха на нем была дырявой от пуль.
Кваме оглядел бессмертных, велел за главного быть Луишу, а Боско идти с ним и, прихватив автомат, бегом стал спускаться по лестнице. Боско идти не хотел вовсе, но понимал, что робость показывать не стоит.
Мадиш предпочла бы пойти с Кваме вместо Боско, но ее не позвали. Она поднялась на крышу, с которой было видно еще лучше, вызвала по мобильнику Карла и рассказала ему о происходящем.
– Так кого привел парень? Христиан, исламистов или язычников? – спрашивал Карл. Он сейчас отвечал за контроль научного корпуса и окрестностей.
– Пока не знаю. А у тебя как?
– Нормально. Мозги охране встряхнул. Батарейка садится, позвонишь, когда ясность появится.
«Прекрасно, – подумала Мадиш, – затеи великие, а от батарейки зависим.»

* * *
– Как это ты не знаешь?! – возмутился МакЛауд.
– То есть? – удивился Митос.
– Ты тогда жил, если ты не помнишь ничего, связанного со всем этим, то кто может помнить? На память ведь ты не жалуешься?
Логично.
– Мак, если бы я что-то тогда знал или в чем-то участвовал, то я бы помнил. Про закладку саркофага я помню. Другой вопрос, что могла быть какая-нибудь информация, которую я не посчитал существенной, и которую могу – может быть! – извлечь из памяти, но для этого я заберусь в какой-нибудь монастырь и буду, в тишине и в безопасности, перебирать всё, что видел в древние времена краем глаза.
– И когда ты этим займешься? – фыркнул шотландец.
– Скоро, на днях я отсюда смотаюсь, ну и начну вспоминать.
– Ты хочешь покинуть эту миссию?
Они сидели на наблюдательной вышке между посадочной площадкой и казармой, посреди ночи и африканской полупустыни. Дневное пекло сменилось относительной прохладой, небо было затянуто тучами: МакЛауд поглядывал в прибор ночного видения, Митос вместо скамейки расположился на полу да еще на каком-то коврике.
– Во-первых, ты сам требуешь, чтобы я занялся этой проблемой, во-вторых, количество сотрудников спецслужб в миссии начинает становиться заметным, а мне это не нравится. Аванс я уже отработал, так что никто не упрекнет рекомендовавших меня, что я кого-то обманул. А ты что, собираешься остаться?
– Пожалуй, да, – сказал Горец как-то неуверенно и приник к прибору. Митос постарался сдержать вздох. Конечно, Мак взрослеет, и это естественно, но сомнения, неуверенность – это как-то грустно для рыцаря Мака. А тот обернулся к другу и сказал строго:
– Кстати, раз ты собираешься исчезнуть, то придется объяснить мне некоторые вещи.
– Что именно? – беззаботно поинтересовался Старейший.
– Я насчитал здесь уже трех Наблюдателей. Это что, все за тобой?
– Нет, это я к ним пристроился. Я тебе говорил, что миссия неофициальная, хотя на самом деле организовано европейскими спецслужбами. Но чтобы самим сразу не светиться, они подрядили людей из разных организаций, которых власти вроде как не знают, но налоговые льготы дают. Кстати, директор миссии чуть ли не розенкрейцер, – и Митос мурлыкнул как довольный жизнью кот.
Всякие сложные дела он действительно решил отложить до тех времен, он надеялся, что скорых, когда доберется до цивилизации и личной безопасности. Он будет работать над древними надписями и вспоминать. Пока что в голове у него крутилась только одна история, из не самых древних времен: в Китае, в монастыре он общался с двумя бессмертными, которые среди прочего обсуждали старинную запись. И там была фраза, которая их заинтересовала, что бессмертные изначально были погонщиками огненных драконов.

конец 2-ой части

23:11 

Шаги по стене 2

* * *
– Здесь мы живем, – сказала женщина непонятного возраста, худая и решительная. За подол пестрой юбки держался мальчишка не старше двух лет.
– Раньше здесь была лаборатория, – постарался объяснить Дункан. – В ней работала моя знакомая, Грейс. Если вы здешние, то должны ее знать.
– Мы не здешние. Мы беженцы, дом был пустым, нам разрешили тут жить.
МакЛауд продолжал разговор на смеси французского с местными словами. Вернулся Фаго, вместе с которым он сюда добрался, сказал, что убедился: склад разграблен.
– Это бандиты из соседнего города, – объяснили им чуть ли не хором. Француз пожал плечами.
По крайней мере трое парней, держась поодаль, слушали их разговоры.
– Вам, наверное нужна фотография для отчета. Мы сейчас поедем верхней дорогой, и я оттуда сфотографирую, – сказал МакЛауд погромче, чтобы все слышали.
– Я снял на мобильник, – заметил месье Фаго.
– Ну, это не то качество. Идемте.
Они сели в лендровер и медленно выехали из деревни, или это считалось здесь городом – Горец пока не научился различать, где здесь что.
Месье Фаго был не стар, но и не молод, в Африке уже несколько лет работал в представительстве Рейтер хаус-майором, то есть занимался хозяйством представительства. В этот городок его занесло по делам фирмы, которая то ли ему принадлежала, то ли кому-то из Рейтерского начальства. Мак и раньше знал, что основная информация, которой занимается агентство, экономическая, но что это до такой степени – он не ожидал. Фотографии разрушенного склада нужны были для получения страховки. МакЛауд же, после месяца привыкания к местным условиям, был рад, что, наконец, удалось добраться до лаборатории Грейс.
Лендровер без труда въехал по крутому склону, тут они притормозили, Мак завел машину под зонтиковидные деревья, а сам пошел к обрыву пофотографировать. Фаго из машины вышел, но отходить не стал, закурил.
– Мы постоим немного, – сказал Дункан, вернувшись.
– Вы с кем-то о чем-то договаривались?
– Нет, чисто на удачу – вдруг кому-то захочется получить деньги за сведения…
Они поболтали о том, о сем. Потом месье Фаго сказал, что наверно пора ехать, а то ночь приближается, а ехать по этим дорогам потемну – удовольствие маленькое.
И тут из-за дерева вышел парень. Горец едва не вслух чертыхнулся: судя по всему, тот не только что подошел, а давно стоял и слушал. А он его не заметил.
– Ты спрашивал про мадам Грейс, – начал парень.
– Я хотел узнать о том, что с ней случилось. Один человек был здесь, и она мне с ним кое-что передала, но я хочу узнать…
– Китаец, – кивнул парень.
– Кореец, если быть точным, но это не важно. Что ты знаешь про мадам Грейс?
– Я знаю, с кем она уехала.
Горец сдержал все желавшие вырваться восклицания и сказал:
– И с кем?
– Сто долларов, – строго ответил молодой человек.
Фаго, внимательно слушавший банальный диалог, фыркнул.
МакЛауд достал бумажник, порылся среди карточек, визиток и записок, вытащил купюру, показав, что она там не одна.
– Я слушаю тебя.
Парень колебался, то есть боялся, что его обманут.
– Мадам забрали с собой люди с Высоких холмов.
– Кто они такие?
В общем, в результате почти часа переговоров молодой человек заработал сто пятьдесят долларов, а Горец поверил, что Грейс жива или, по крайней мере, была жива, когда ее отсюда увозили, что люди эти неизвестных парню племен, один с черной кожей (но не Робинсон – МакДауд показал фото), другой мулат и точно нездешний. Между собой говорили они на английском, уехали в Атиджу, они там живут, но соваться туда не надо. Что до молний в ту ночь, то это было колдовство. Причем парень явно про молнии что-то знал, но рассказывать не собирался и за деньги.
Наконец они расстались.
– Извините за задержку, месье Фаго, – сказал МакЛауд почти весело.
Француз тоже улыбнулся:
– Если бы вы видели себя со стороны! Я просто любовался вами!
– В каком смысле? – спросил Горец не отрываясь от дороги. На экваторе темнеет быстро и сейчас до темноты оставалось не больше часа, так что надо покрыть как можно большее расстояние пока светло.
– Видите ли, вы с ним сейчас разговаривали так, будто из одного с ним племени, с одинаковым уровнем развития. То есть я надеюсь, что отданные деньги стоят той информации, что он вам сообщил.
– Но вы, смотревший со стороны, думаете, что он сказал правду?
– Пожалуй. А что это за колдовство с вызыванием молний?
– Сам бы хотел знать, – ответил Мак как можно небрежней и принялся рассказывать историю про Грейс, в которую попутчику следовало поверить.

22:30 

Ну что ж, Фэндомная битва завершена, перевод закинула на Фикбук, а сюда помещу маленький рассказ, который написался для спецквеста. Тема была: "Беовульф" с упором на мамочку Гренделя. Рассказ писался серьезно, а коллаж к нему делался больше потому, что капитан требовала разнообразия. К моему удивлению то и то получило по пять баллов: наверное к концу Битвы участники подустали от чтения и радовались картинкам.

Проходящие мимо


читать дальше


21:49 

Время – моя дорога (продолжение)

Англия, Скарборо, конец ХIХ века
Аманда уже не помнила, что привело ее в Скарборо. Кто-то сказал, что это модный курорт, и тут собираются сливки общества.

Ей хватило дня, чтобы убедиться — это не Лазурный берег и даже не Бат. К тому же зарядил мелкий, противный дождь. Возмущенная всем этим обманом, она все-таки не уехала сразу, даже пошла на прием, устроенный в холле гостиницы, и тут почувствовала Зов.

В первый момент она решила, что ко всем неприятностям еще и это. Неприметно оглядываясь, Аманда обнаружила молодую даму, одетую скромно, но державшуюся без стеснения. Дама кивнула Аманде, и та пошла так, чтобы вроде мимо, но можно и остановиться.

— Простите, мне кажется, нас знакомили, — сказала дама, и голос ее сразу Аманде вспомнился.
— О, это вы! — действительно, она не сразу узнала Киру в современном платье и с кудрями. На самом деле волосы у той были прямые.

Аманда не помнила, в каких отношениях они расстались в последний раз, но когда встречаешься с промежутками в столетия, детали можно и забыть.

Впрочем, Кира глядела приветливо, они сообщили друг другу нынешние имена и договорились, откуда знакомы. Как раз вовремя — к Кире, ее сейчас звали Сара-Джейн, подошел светловолосый, довольно красивый, но слишком бледный мужчина, оказавшийся ее супругом. Аманде такие типы никогда не нравились, что не помешало ей улыбаться, болтать и строить глазки.

До отъезда дамы встретились еще раза два, Аманда поняла, что Кира мужа любит, и спросила:
— А он знает, кто ты?
— Нет.
— Ну, ты ведь понимаешь, какие могут быть проблемы.
Кира вздохнула:
— Конечно, но видишь ли, Альберт человек очень религиозный…
— Я заметила.

Кира молчала некоторое время, подбирая слова, потом пояснила:
— Он не клерикал, но библия — основа всего, а согласись, про бессмертных там кое-что есть. И если я расскажу ему о себе, то его сознание будет биться между двумя возможностями — ангел или демон. И это серьезно.


* * *

— Пани Кира! Для вас почта.
— Спасибо, пан Витольд.

Кира слегка удивилась, поскольку никому этот адрес не давала. Она взяла конверт и пакет и углубилась в коридоры студии Баррандов, где уже второй год работала в группе каскадеров. Едва она зашла в павильон, как ее окликнул Мартин — старший в их команде — и велел одеваться. Режиссер уже на месте, а старлетка, которую она подменяла в трюках, задерживается, так что Кире пока придется посниматься вместо нее. Пошла текучка, к которой Бессмертная уже привыкла, и которая ей пока нравилась.

День получился суматошный, и про почту она вспомнила только вечером. Письмо было от Аманды, которая приглашала ее в Париж, обсудить какой-то контракт на охрану. Дорога оплачивалась.

Северная Италия, начало XIV века
Кира въехала в город хорошо за полдень, верхом, одетая в мужской костюм, с чинкуэдо за спиной и второй лошадью в поводу. Многодневная гонка была закончена, мальчик доставлен родственникам, деньги заработаны, теперь ей больше всего хотелось отдохнуть, а для начала выспаться. А если на чистых простынях…

Она завернула в одну гостиницу, в другую, но везде было занято: правящий герцог собрался воевать, и набираемые им наемники располагались, где могли. Ей советовали поискать в центре, где такому богатому молодому человеку самое место. Или снять комнату в каком-нибудь доме.

Направляясь к центру, она почувствовала Зов. Он шел от одного из домов, но поглядев в окна, она никого не заметила. Сила Зова уменьшилась, а затем снова возросла. Кира оглянулась и увидела, что за ней следует женщина в красном платье и наброшенном на голову покрывале.

— Здравствуйте, благородный сеньор. Вы, наверное, ищете пристанище? Я тоже приезжая и могу предложить вам разделить кров.
— Как вас зовут? Мне кажется, мы уже встречались…
— Я Аманда. Верно! Ты приезжала к Ребекке! Твое имя...
— Можешь звать Кира. Я не выдаю себя за мужчину, просто обстоятельства последних дней заставили носить эту одежду.
— Отлично! Дом чистый, комната большая, хозяйке я скажу, что ты моя родственница…
— А лошадей есть куда поставить?
— Конюшни нет, но на заднем дворе подержать денек можно.


Вымыться не получилось, есть не хотелось, но кровать была большой и с чистым бельем. Она заснула почти сразу, устроив под руку чинкуэдо. Сквозь сон объяснила несколько недоумевавшей Аманде, что тоже предпочитает нормальные мечи, но ее сломан, так что приходится использовать эту штуку.


Проснувшись поздним утром, она обнаружила себя в той же кровати с чинкуэдо под боком. Аманды поблизости не было, а на стуле, где она вчера оставила свою одежду, висел ее камисоль и то самое красное платье Аманды. Кира проверила: зашитые в камисоль золотые монеты и несколько жемчужин были на месте, кошелек, несколько похудевший, лежал рядом, но ни штанов, ни сапог. Зато кроме платья обнаружились длинная белая сорочка тонкого полотна и ношенные замшевые туфли. Такой странный обмен, при сохранении денег, походил на шутку. Кира усмехнулась и стала одеваться в оставленную одежду, решив, что скоро разберется.

Она доплетала косу, когда почувствовала Зов. Думая, что вернулась Аманда, и сейчас она получит какое-то объяснение, Кира ждала, но дверь резко распахнулась, и в комнате оказался сердитый Бессмертный с мечом в руке.

— Ах ты, негодяйка! — взревел он и тут же осекся, уставившись на Киру. А та, памятуя, что меч у нее короткий, да и тот не в руке, а всё еще на кровати, ответила ему как можно более любезной улыбкой.
— Извините, сеньор, но кажется мы ищем одного и того же человека.
— На вас ее платье.
— Я нашла его на месте своей одежды.
— Где она? — нахмурился незнакомец — Я преследую ее за то, что она украла у меня очень ценную, можно сказать, священную вещь.
— Сеньор, клянусь, я видела ее вчера второй раз в жизни. Она пригласила меня разделить эту комнату, а утром ее здесь не было. Я хотела спуститься к хозяйке и узнать, где она. После ваших слов я опасаюсь, не забрала ли она, кроме моей одежды, еще и лошадей.

Все это она произнесла очень спокойно и неспешно, заставляя самим тоном человека успокоиться.
Спускаться им не пришлось. Хозяйка, вероятно слушавшая их разговор из-за двери, вошла и сказала, что сеньорина действительно уехала на лошади, но вторую лошадь она оставила. И что обещала вернуться к обеду, но если она не приедет, то платить придется оставшейся сеньорине, иначе она позовет стражу, здесь ее все знают как честную женщину.

@темы: Горец

21:45 

Время — моя дорога

Закончилась Летняя фандомная битва. Я написала больше, чем ожидала, что радует. С одним текстом получилось немного странно: он не очень понравился большинству коллег по команде, но предложений, как его переделать, практически, не поступило, да и всё равно - на улучшение не было ни мыслей, ни времени. Тем ни менее текст получил оценку от читателей выше, чем другие мои тексты. Я не знаю, буду ли к нему возвращаться, пока просто выкладываю его здесь.

Бета: dhampir
Размер: миди, 4066 слов
Персонажи: Кира ("Горец", 6 сезон, 5 серия), Аманда, Ник Вольф, Джереми Декстер ("Горец. Ворон", 18 серия)
Рейтинг: PG
Примечание: Таймлайн — приблизительно через год после инициации Ника.

Время — моя дорога


Обычно Аманда работала одна. В тех редких случаях, когда одной было не справиться, и приходилось привлекать кого-то еще, то практически всегда, закончив операцию, они расставались. Но одно дело — ограбление банка. И совсем другое — детективное агентство. Ник отсутствовал почти месяц. И не то, чтобы это становилось проблемой, но определенное беспокойство начало вызывать. К счастью звонок от Вольфа, что дела закончены, и он возвращается в Париж, случился раньше, чем Аманда решила взяться за его поиски.

Приехать он должен был к вечеру, так что она решила совместить отчет с ужином, который частично заказала, частично приготовила сама. Аманда постаралась создать атмосферу светско-домашнюю. Впрочем, Ник был голоден и поглощал еду, не отвлекаясь на салфетки и украшения на бокалах.

— Так что за дополнительная работа для Валентайна? Я не поняла.
— Через полгода ему снова потребуется телохранитель для дочери, но… он хочет, чтобы это была женщина и максимально похожая на его дочь.
Аманда откинулась на спинку дивана:
— И зачем это надо?
— С его слов, чтобы вводить в заблуждение его недругов, но… мне это не сильно нравится. Надо или отказываться, или поискать бессмертную на эту работу.

Аманда попросила фото Франки Валентайн: молоденькая, довольно красивая блондинка с кудряшками. Кого-то она ей напоминала.
— Я подержу фото у себя. Может, придумаю что-нибудь.
* * *

Прошло несколько дней, но Аманда никак не могла вспомнить, кого ей напоминала дочь Валентайна. Поскольку времени до принятия решения хватало, она позволила своей памяти бродить среди образов прошлого самостоятельно, но почему-то мысленные странствия выходили на Ребекку. Воспоминание о наставнице потянуло за собой желание побывать в парке, что был теперь устроен вокруг развалин ее замка. Правда, погода была явно не для прогулок, но она всё-таки поехала в расположенный на краю парка развлекательный комплекс. Из кафе на верхнем этаже открывался вид на стены и начавшую пробиваться травку.

— Что закажет мадемуазель?
— Кофе и сырную тарелку.
— Наш повар…
— Нет, нет. Не беспокойте повара, пожалуйста! — ей сейчас совершенно не нужен был повар, рассуждающий о сыре. Конечно, еда для французов — это почти религия, но сегодня она обойдется.

Глядя на развалины, почти не замечая вкуса сыров и радуясь крепости кофе, она пыталась вспомнить нужное лицо. Но вместо этого мысли сами собой перекинулись на Ника. Ему было необходимо настоящее обучение, а он считал, что походов в секцию фехтования достаточно. Вот если бы его взял в ученики Дункан… "В конце концов, Ник ничем на Ричи не походит, мог бы и взять", — подумала Аманда сердито. Но Горец где-то странствовал. Проще было разыскать Митоса, но тот тоже не хотел никаких учеников. Конечно, его можно было уговорить, а лучше потребовать, если он ей должен. Аманда подумала, повспоминала и вздохнула — тему, кто кому должен, лучше было не поднимать.

И уже выйдя из зала, она вспомнила, кого ей напоминала Франка Валентайн. Та бессмертная, заехавшая в гости к Ребекке, носившая мужскую одежду, хотя в те времена за это и на костре сжечь могли. Тогдашняя встреча получилась короткой, а из ответов Ребекки выходило, что Кира не была ей ни ученицей, ни подругой — просто знакомая.

Аманда спустилась прозрачным лифтом на стоянку, вывела машину и поехала, выбирая незагруженные улицы. С Кирой она потом встречалась, последний раз лет сто или чуть больше тому назад.

@темы: Горец

17:40 

Шаги по стене 2

* * *
– Что с тобой?
– А что со мной? Устал. Дождь, и сразу дорога размокла.
Мадиш села в постели, скрестив ноги.
– Ты разговаривал с Луишем и Кваме, и они выглядели довольными, а ты сердишься. Я не лезу в твои тайны, но может, есть смысл рассказать?
Полной темноты в комнате не было, потому что попадало немного света от наружных прожекторов.
– А ты давно Кваме знаешь?
Женщина пожала плечами:
– Мы познакомились лет пятьсот назад, но с тех пор встречались только раз, случайно. И вот теперь здесь. – Ответ прозвучал сухо.
– Ты не заметила, что я вернулся один, без Пьера?
– Да, ты сказал, что он остался в столице.
– М-гм. Он сбежал от меня в столице. Захотел поохотиться. Ты, когда там жила, много бессмертных встречала?
Мадиш призадумалась, потом ответила:
– Не-ет. Столица ведь немаленькая, но кроме одного белого, кажется, никого там нет.
– Высокий красавчик с карими глазами и темными волосами?
– Да.
– Вот, боюсь, на него наш Пьер и собрался поохотиться. Это Дункан МакЛауд, и между прочим, считается сильным поединщиком. То есть я его раньше встречал.
– И дрался с ним?
– Нет.
– Но ты думаешь, что он может убить Пьера, – уточнила женщина.
Карл тоже сел. Мадиш невольно залюбовалась его сильным телом.
– Если Пьер и МакЛауд сойдутся в поединке на саблях или мечах, то не думаю, что у Пьера будут шансы, но видишь ли – не будет он с белым их правила соблюдать.
Мадиш почувствовала холодок, пробежавший по спине.
– Пристрелит, а потом голову отрубит?
– Не исключено, – Карл встал, прогулялся до окна и обратно. – Не знаю, что там случилось или случится. Я не мог задерживаться в столице, а посылать охранников его искать нельзя – мы договорились, что наши разногласия смертные видеть не должны.
Мадиш молчала, потом спросила:
– А отношения с МакЛаудом у тебя какие раньше были?
– Нормальные.
– И чья смерть огорчит тебя больше – Пьера или МакЛауда?
Карл хотел лечь на свое место, но передумал, сел так, что она не видела его лица, буркнул:
– Да пусть оба живут… Если встретятся, то кто между ними встревать будет.

* * *
«Я такой не была», – повторяла себе Грейс последние полгода много раз. И действительно, всяко у нее за больше чем шестьсот лет бывало, но в рабство она не попадала. И даже не представляла, что это такое, когда ты в зависимости. Вроде с Синдаро тоже была зависимость, но…
Нет, история, в которую она угодила сейчас, ее буквально убивала. То, что с неё даже не требовали, а просто объявили, что она должна на них работать. Она пыталась объяснить Луишу, что ученый работает лучше всего, когда занят проблемой, интересной ему самому, и когда свободен, тот в ответ напомнил ей, что когда-то был рабом на плантации Синдаро, и что она в этом тоже виновата.
Вот это было сказано зря. Даже если Луиш в это верил. Она-то считала апелляцию к коллективной ответственности вещью коварно-надуманной для смертных, а уж относить ее к бессмертным – совсем смешно.
Так сложилось, что ей в общем-то в жизни везло – много на ее дороге встретилось хороших людей, и смертных, и бессмертных, часто она получала помощь и поддержку, но сейчас она на это не могла рассчитывать и решила действовать сама.
Вот тут и родилась фраза «я такой не была» – сохраняя вид несчастный и покорный, она стала готовиться к побегу с рациональностью ученого и упорством оскорбленной женщины. И многое было готово, когда появилась девушка-дравидка и сообщила, что помощь близка.
МакЛауд! Удивительно. Все-таки есть в мире неизменные вещи. Ведь тогда, передавая сообщение, она хотела только предупредить, а не звала на помощь. Тем более, что была уверена: ту ночь ей не пережить.
Хватит вспоминать и размышлять. Потом, на каком-нибудь белом песочке роскошного курорта. Никогда не увлекалась, а теперь, если жива останется, и отдохнет, и подумает. А сейчас пора действовать.
Черная рука поскреблась в стекло. Грейс бесшумно открыла дверь на галерею, убедилась, что пришла именно Исса. Женщины соприкоснулись руками в качестве приветствия, надели рюкзаки, Исса сунула что-то Грейс. Та хотела спросить, но рука уже узнала холодную тяжесть оружия – пистолет, жаль, что без глушителя.
Они проползли по веранде, спустились по веревке, прокрались по тени к лесу. Вообще-то прожекторы были включены, и наверно, добросовестные охранники их бы заметили, но последние давно вычислили, в какие ночи можно не ожидать проверки, и сегодня была одна из таких, так что парни сидят в дежурке, курят что-нибудь, про жизнь рассуждают. Опасность представляют собаки и хищники за оградой.
– Где ты взяла пистолет?
– В поселке есть торговец. За камешки.
– Сколько патронов?
– Четыре. А у меня мачете.
– Хорошо.
– А как мы перелезем через проволоку?
– Увидишь.
Нет, конечно, она за прогресс и просвещение и против лени, но им сейчас именно лень местных и поможет. Проволока с током хороший забор, но промоины под проволокой, особенно заросшие кустами, никто не замечает…
– Исса, вот здесь боком и прижимаясь к земле, рюкзак сними и тащи за собой.
– Ой…
Луны на небе не было, следящие за территорией камеры на самом деле не работают, а от собак…
– Намазывайся этой штукой, особенно ноги, это от собак.
Глаза негритянки просто сияют в темноте. Но еще рано, еще вся ночь по лесу.

17:39 

Шаги по стене 2

* * *
«И где же мне взять вертолет?» – размышлял МакЛауд.
Представительство Рейтер своего вертолета не имело и при необходимости брало их у трех местных фирм, но все они предоставляли машины только со своими пилотами, а болтливость местных жителей исключала секретность. «И почему я сам не выучился водить вертолет? Договорился бы с пилотом.»
Перебрав все варианты, он нашел выход и, взявши камеру для съемок, поехал на рудник в Мокку. Рудник принадлежал китайской компании и с господином Чжаном, главным инженером, он успел познакомиться.
Однако, подъехав к поселку китайцев, он почти сразу почувствовал Зов. И, пожалуй, из кабинета главного инженера. Смахивающая на фарфоровую статуэтку секретарша, предложила ему чаю и попросила подождать – господин Чжан занят.
– Может, я тогда пойду, поснимаю, где мы договаривались?
К нему приставили менеджера, опять же китайца, который поводил его по цеху переработки, а поскольку МакЛауд о Китае знал несколько больше среднего европейца, особенно о китайском искусстве, то скоро они болтали от души, и господин Ли не слишком придирался, если в кадр попадали злые лица и рваная одежда.
– Вы так хорошо разбираетесь в эпохе Мин…
– Это потому, что я занимался антиквариатом.
– О! а здесь вы оператор? Почему? Антиквариат стал невыгоден? – не поверил господин Ли.
– Нет, конечно. Если в деле разбираешься, то… Честно говоря – не знаю. Просто наступил момент, когда хочется уйти от красивых вещей вот сюда, – он широким жестом обвёл двор между цехом и складом готовой продукции и, видя, что китаец ошарашен, добавил: – Может быть, намотавшись по этим дорогам, джунглям и деревням, я снова захочу заниматься антиквариатом.
После экскурсии по заводу, его пригласили к Чжану. Зов не совсем исчез, но ощущался где-то на пределе. С Чжаном Мак познакомился около месяца назад, когда забирая журналистов, спасенных с перевернувшегося парома, прихватил и молодого китайца, оказавшегося сыном Чжана.
Сейчас тот легко согласился на просьбу МакЛауда предоставить ему вертолет по первому требованию и обеспечить молчание пилота.
– Сколько это будет стоить?
– О, там сложно посчитать. Аренда – одно, страховка – другое.
– У меня есть деньги, – улыбнулся шотландец.
– Э-э-э… – сказал господин Чжан, и означало это: «Откуда у вас деньги, если чаще всего вы водите машину, а то и деретесь с местными».
МакЛауд улыбнулся шире. Господин Чжан не стал размахивать руками, только пальцами пошевелил:
– Мистер МакЛауд, давайте вопрос о стоимости обсудим, если с вертолетом что-то случится. А если нет, как я надеюсь, то будем считать, что я дал вам его для съемок нашего городка для рабочих, – при этом он улыбнулся, но в глазах вдруг полыхнула ненависть. – Ну и я надеюсь, что мне не придется обращаться к вам с просьбой о спасении кого-либо из моих сотрудников, но вдруг…
Как обычно, уезжающего МакЛауда попросили подвезти двух человек из администрации до столицы. Мак согласился, чувствуя что рад попутчикам – несмотря на успех его миссии сюда, нервы были напряжены. Да и присутствие неизвестного бессмертного настораживало.

* * *
МакЛауд знал, что читал обычный состав корпункта, когда подбирал для себя место работы в Африке. Читать то читал, но вспомнить не мог, потому что реальность от схемы отличалась решительно. В корпункте был всего один корреспондент, один оператор (и звуко-, и видео-) и несколько фрилансеров, то появлявшихся, то исчезавших, но делавших большинство сюжетов. Реально корпунктом управлял Фаго. Зато штатный корреспондент Джонни – у него седина пробивалась в черных курчавых волосах, но звать себя он требовал именно так, по-свойски – разбирался в местной экономике как бы не лучше здешних министров, банкиров, не говоря уже о журналистах.
После поездки МакЛауд заглянул к нему, скинул запись – так полагалось – и спросил, почему, по его мнению, господин Чжан так мрачен.
– Наверное из-за Коллума, это рудник той же компании, только сильно восточнее.
– А что там?
– Главного инженера убили, позавчера. Власти пока скрывают, но завтра Ассошиэйтед Пресс всё равно опубликует.
– А кто и за что?
– Рабочие, там забастовка, а он вздумал с ними ругаться. Кто-то и психанул.
– А почему не мы опубликуем? – переспросил Мак.
– А мы вчера об этом сообщали в бизнес-новостях. Их просто читают только заинтересованные лица, – и покосившись на призадумавшегося Мака, добавил: – Китайцы думали, что Африка – подарок, а это не так. У белых были какие-то идеи, а они лезут, чтобы быстро разбогатеть и удивляются, когда так получается.
– Как будто европейцы новые земли открывали не для того, чтобы разбогатеть.
– Ты не понимаешь, – покачал головой Джонни. Сам он был темнокожим, но из США, и имел свой взгляд на расовые отношения.
– Куда уж мне, – фыркнул Мак и хотел уйти, но Джонни еще имел что сказать:
– Задержись. Ты интересовался Атиджей…
– Да?
– Я понял наконец, здесь когда-то работала одна горно-добывающая компания, кажется из Австралии, у них была причуда – они все свои объекты называли в честь австралийского Лайтинг Риджа, а местные переделали в Атиджу. Надо только номер знать, которая из них.
– Спасибо, – улыбнулся Дункан американцу.

Следующие дни оказались сплошной нервотрепкой: был вертолет, была связь с Грейс (эсэмэсками) и с Мадиш, но регион накрыла буря. Наконец, на третий день, считая от визита к господину Чжану, погода взялась за ум, дождь прекратился, и тучи исчезли, будто их и не было.
В аэропорт он поехал после полудня, они с летчиком договорились, что вылетать надо часа в два ночи, а перед этим неплохо хоть немного поспать. Летчика звали Гюнтер и числился он гражданином ЮАР, работал, по его словам, по всей Африке, ну а говорил по-английски с немецким акцентом. Куда и зачем они летят, МакЛауд рассказал, Гюнтер посмотрел на него внимательно, кивнул молча. Это было еще в день знакомства. С тех пор они разговаривали по телефону, и со слов летчика всё было в порядке. Взлетать они должны были с площадки расположенной отдельно от основного поля аэродрома.
Подъезжая, он почувствовал Зов. Это было несколько неожиданно. Он завел машину в мастерскую, служившую здесь и гаражом, и гостиницей. Навстречу ему вышел Бессмертный – квадратный негр, на лице которого читалась сосредоточенность и чуть ли не изнеможение. В стороне сидели за столом, стояли несколько человек – техники и пилоты, в том числе и Гюнтер.
– Я хочу твою голову, – сказал Бессмертный просто. В левой руке он держал мачете.
– Я Дункан МакЛауд…
– Я тебя знаю, ты убил Лютера.
Горец не встречал раньше того, кто стоял перед ним, и явно хотел драться немедленно.
– Как твое имя?
– Пьер.
– Хорошо, Пьер. Мне сегодня надо лететь по делам, завтра я вернусь, и мы можем сражаться, – Горец старался не улыбнуться, чувствуя, что это может подействовать провоцирующее.
– Нет, сейчас.
– Здесь полно смертных.
– Они ничего не поймут. Мы зайдем за здание, если ты забыл свою саблю, я просто отрублю тебе голову.
Положение становилось дурацким. Вдобавок, Гюнтер пошел в их сторону, вероятно поняв, что происходит что-то странное.
– Хорошо, идем за здание. – Он достал из машины катану, стараясь делать это незаметно для смертных.
– Э, мистер, вы в порядке? – окликнул летчик.
– Да, я сейчас! – крикнул Мак и, тише уже, Пьеру этому непонятному: – Показывай, куда идти.
На лице того напряжение сменилось радостью, и он двинулся к воротам, продолжая удерживать Мака в поле зрения. Горец драться не собирался, прежде всего потому, что выброс витано, не говоря уже о том, что будет заметен всем подряд, выведет из строя или вертолеты, или оборудование, или то и другое вместе.
Едва они завернули за угол, как выяснилось, что Пьер драться на мечах тоже не собирался: его мачете так и осталось в левой руке, зато в правой оказался нож, который он со всей силой попытался вонзить МакЛауду в сердце.
Горец отпрянул и тут же ударил катаной по правой руке, стараясь выбить нож, но попал по самой руке. Пьер глухо вскрикнул и, отскочив теперь назад, выхватил пистолет.
Горец опередил его. Бесшумный выстрел из небольшого, смахивающего на игрушку, пластмассового пистолета свалил нарушителя правил. Пистолет перед отъездом дала ему попользоваться Аманда, сказала, что сделан был всего в нескольких экземплярах и не обнаруживается магнитными рамками.
МакЛауд огляделся, убедился, что рядом никого нет, и задумался, что делать. Он забрал у Пьера всё оружие, забросил его в ближайшие заросли. Горец не знал, через сколько тот восстановится, на всякий случай связал его, заткнул рот и в таком виде подсунул под отрывающейся от стены кусок рифленой обшивки. После чего вернулся в здание. Кажется, здесь никто не обратил внимания на его и Пьера отсутствие.
– Гюнтер, мы можем вылететь сейчас?
Летчик приподнял бровь, но сказал:
– Машина готова. Если диспетчер выпустит…
– Идемте. С кем здесь договариваться о моем автомобиле?
Уже на поле он объяснил летчику, что на место им всё равно надо прибыть на рассвете, так что придется где-то переждать.
– Это из-за того мужика?
– Да.
Гюнтер поглядел внимательно, спросил:
– Он жив?
– Что?
– Вы с ним ушли, вернулись один. Я не лезу в ваши дела, но поскольку мы сюда должны вернуться…
– Жив, не беспокойтесь.

17:38 

Шаги по стене 2

* * *
– Все думали, вы пропали. Там ведь война, йоруба напали на кого-то, – тараторил Патрис, звавшийся в корпункте боем, хотя лет ему было за сорок.
– Наводнение из-за дождя, – произнес Мак с усилием. Ему всё сейчас было с усилием.
– Давайте ваши вещи…
– Сам. Вымой машину.
– Мастера починить вызвать?
– Нет.
– Машина, наверно, сломана.
МакЛауд, дошедший уже до края площадки под навесом, развернулся:
– Машину завтра посмотрю сам. Только вымыть, – и пошел в здание. Войдя туда, он заколебался: подняться к себе в комнату, помыться, переодеться или сначала пойти поесть. Они очень мало ели три последних дня, а из корпунктовской столовой доносились вкусные запахи.
Оттуда же доносились и голоса, похоже, у отоспавшегося в машине в последний день корреспондента были силы рассказать очередную байку, и как бы не он, МакЛауд, был в ней главным героем.
Это решило дело, он пошел на второй этаж. Вещи были брошены у входа, потом душ, потом счастье чистой одежды. Когда спустился в столовую, там сидел только Фаго; повар-индианка без слов стала ставить перед Горцем тарелки и стаканы.
Фаго улыбался добродушно, потом сказал:
– Да поешь ты сколько хочется, а не выбирай.
– Я не хочу свалиться от переедания на пустой желудок, – буркнул Мак. Проверить, насколько это проблема для Бессмертного, он решил в какой-нибудь другой раз.
– Бои там пошли всерьез?
– Где? В Килеле? Мы туда не доехали, фронт был уже у реки, полно беженцев, а тут еще ливень. Вышка рухнула – связи нет. Если бы не лендровер…
Острый голод прошел и снова чувствовалась усталость и переживания последних дней. Он поднялся, причем его повело. Постоял, взял со стола тарелку с печеньем и молча пошел к себе.
Перед тем, как рухнуть на кровать, он поглядел на компьютер, но кажется за перемешиванием ногами и колесами красной африканской земли он забыл, что это за штуковина. И зачем.
И заснул он раньше, чем голова коснулась подушки.

* * *
– Камилл! Ты не спишь?
Митос оторвался от созерцания картинок, прикрепленных мелкими магнитами к холодильнику.
– Нет, заходи.
Человека, который вошел в комнату, здесь звали Сежест, хотя Митос знал его настоящее имя по когдатошней «службе» в Ордене. Ну и Сежест знал, что он Бессмертный, и, кажется, это до сих пор его коробило, судя по взглядам, которые Старейший иногда ловил. Вот и сейчас пришедший явно делал над собой усилие. Ну и куда с такой конспирацией7
– Что это? – спросил он, кивая на картинки.
Картинки были распечаткой кое-каких материалов из тайной комнаты доктора Ганима. Именно надписи с них Митос расшифровал, но оставались непонятные пиктограммы.
– А как ты думаешь?
– Я?
– Сежест, у тебя свежий взгляд на эти штуки. Вот погляди и скажи, на что это похоже.
Наблюдатель сделал несколько шагов. Комната была узкой и неудобной, строго говоря, но в ней легко было организовать сквозняк и окно сравнительно большое. Старые французские казармы с толстыми стенами.
– Это похоже на знаки дорожного движения или значки на упаковке: дерево, крокодил, то есть или вода, или опасность, парусник, еще что-то, а вот это, можно сказать, изображение Бессмертного… – последняя фраза, похоже, сорвалась невольно.
– С чего бы?
Обсуждаемая фигурка представляла схематичного человечка, у которого вместо головы был цветок.
– Человек, а вокруг головы молнии. Не морочь мне голову, а слушай: я привез тебе того, кого ты искал – местный житель, который видел, что случилось с твоим другом.
– С каким? – уточнил Митос на всякий случай.
– Нофри, – нахмурился Сежест. – Я был в деревне, там, на реке, договаривался о персонале, так мне порекомендовали одного, и оказалось, что он сопровождал Нофри и видел, как тот погиб. Я его привез.
Сразу по приезду Митос наведался в деревушку, около которой отшельничал Нофри. Но, по словам всех, еще два года назад Нофри уехал, а с полгода вернулся, да не один, прихватил еще местных и пропал насовсем. Потом Митос разыскал то место, где по его расчетам, и по значку на карте Ганима, прятали саркофаг.
Там оказалось что-то вроде кратера, частично разрушенного оползнем. Небольшая радиация. Примеси веществ, которых не было в сотне метров от этого места.
– Что ж, идем. Он где?
– Во втором дворе. Зовут Тендай.

Тендай оказался высоким симпатичным мужиком в шортах и драной майке. Рассказывать ему про те события, кажется, не очень хотелось, но и отказать не решался.
– Колдун уехал года два назад. Не говорил, куда едет и вернется ли. А с полгода назад приехал и не один. Трое с ним было, две машины. Только он был не главным. Главным был один белый.
– Белый это кожа как у него – Митос кивнул на Сежеста, которого загар не брал, – или как земля? – Земля, то есть глина, в этой местности была почти красной. – Или как его рубашка? – Сежест предпочитал хаки, правда, одежда успела сильно выгореть.
Негр подумал, посмотрел по сторонам, объяснил:
– Если его рубашку намочить и положить на землю, то кожа у Луиша такая. Его Луиш зовут, он жив остался.
– Отлично. Они приехали…
– Наняли меня и еще одного с нашей деревни, потом пятерых с другой деревни и машину, и поехали на север недалеко. Велели нам землю копать, и еще у них машина была, которая оттаскивала.
Митос кивнул. Следы земляных работ он видел, но…
– Но мы уткнулись в камень. Большой. Тогда Луиш сказал, что проще сверху. Сверху тоже камень оказался, но мягкий, мы его немного подолбили, а потом бруски заложили и взорвали. Получилась дыра, туда спустились сам колдун и двое людей, вытащили длинную штуку разрисованную, но рисунки старые, облупленные.
Тендай замолчал. Пауза затягивалась, он, то поглядывал на них виновато, то отводил глаза.
– А что было дальше? – не выдержал Сежест.
– Расскажи нам, пожалуйста, – улыбнулся Митос. – Не думай, что мы не поверим тебе, если ты расскажешь правду.
Тендай приободрился и рассказал, что Луиш хотел увезти штуку, которую достали, а колдун не хотел. Неизвестно как, но короб распался на части, и оттуда вылетел огонь, цвет его менялся, но дальше сказать ничего нельзя, потому что их трое, в том числе Луиш, стояли в стороне, а все, кто был поближе, и колдун тоже, сгорели, и углей не осталось. Луиш ругался, потом уехал со своим человеком, не заплатив Тендаю денег, только довез до дороги в деревню.

15:13 

Шаги по стене 2

* * *
– Боско, о чем ты говоришь! Ты лично никогда рабом не был, так что рассуждать на эту тему оставь Карлу или Гоко.
Боско искренне удивился и даже попытался ей объяснить что-то про память предков…
– А ты была? – спросил Луиш.
Она подумала, стоит ли здесь об этом. Ну, может именно здесь.
– Три раза. Два давненько, а последний раз в Лондоне, в зоопарке. Был в девятнадцатом веке такой аттракцион – туземная деревня: сидишь за решеткой в одежке из листьев и изображаешь. Причем приехала я в Англию вполне свободной, но одна, почти без денег. Нашлись ушлые люди, у них как раз две женщины из этой самой «деревни» умерли, ну меня туда и засунули. Конечно, все мои вещи забрали…
Она замолчала. Вроде и худшие вещи случались за длинную жизнь, а того унижения забыть не могла.
– Они уцелели? Те, кто тебя туда засунул?
– Я начала со шкипера, который получил за меня деньги. Ладно… я, собственно, хотела поинтересоваться, какие у тебя препараты можно раздобыть. В пригороде полно больных, а я как-то была медсестрой.
– А что ты хочешь делать? – не понял Боско.
– Полечить.
И тут умный Луиш пустился в рассуждения заядлого мальтузианца, мол умрет кто-то, так природный процесс. Боско ему поддакивал, Мадиш слушала. Одним из своих полезных для выживания свойств она считала умение жить среди бедных: в фавеллах, трущобах, шанхаях, где человек на человеке, где бессмертного встретишь редко, где при некотором желании будешь в курсе всех новостей не только трущобы, но и всего города. Поселок при Высоких Холмах был типичной фавеллой, где каждый новый дом пристраивался к старому, а лепился из чего попало. Вода из речки, продукты за пластиковые бирки, которые заработали в «больших домах».
Наконец она прервала красноречивых:
– Вы правы, процесс природный, умные поумирают, дураки выживут, а вы потом будете ругаться, что на лаборанта никого не выучишь.
– Природный как раз наоборот – умные живут долго, читал статистику…
Они некоторое время препирались, потом Луиш велел ей написать список лекарств.
– Только учти, – сказала она, протягивая ему листок, – медсестрой я была давно и пишу названия тогдашние, как помню. Но опытный биолог разберется.
Она надеялась, что только Грейс и разберется в ее сокращениях и ошибках. И подаст знак. Если она, конечно, здесь.
За ужином Боско вовсю продолжал проявлять симпатию, так что, поболтав немного с ним и с Венену, она объявила, что хочет спать и заперлась в комнате Карла. И, правда, хотелось выспаться.
Но сон не шел. Вспомнился тот самый лондонский зоопарк. Хозяину было совершенно плевать, что она родом не из Африки. Остальным «экспонатам» тоже. Лениво показали, что надо изображать и всё. Английского они не знали, а она не знала их языка, но выучила бы, наверно.
Не успела. Через несколько дней она почувствовала Зов и вскоре увидела молодого мужчину по ту сторону решетки. Он прямо, она искоса – публики было много, и он стоял в стороне – разглядывали друг друга. Потом он ушел, она же пыталась вспомнить – не видела ли где его. Но уж больно эта европейская одежда – тогда особенно странная – делала человека неузнаваемым. Но, знакомый или незнакомый, он мог: помочь ей выбраться, помочь и отрубить голову, проникнуть в клетку и тут отрубить.
Ночью она снова учуяла Зов, он перебросил через решетку лестницу, она перелезла, готовая бежать и прятаться от него, но он спросил весело:
– И как же ты попалась, эламитка?
– Митос! Я тебя не узнала…
Никто, кроме Митоса не звал ее эламиткой, это была его придумка, что их деревня – чистокровные потомки эламитов, потому и кожа темная. В деревне ни про какой Элам не знали, не помнили.

* * *
Карл конечно не приехал на третий день, вместо него явился Кваме Кинг, высокий красавец с бархатными глазами и шоколадной кожей. С ним – тоже красотка – представившаяся как Мирандель, оставившая ради Африки подиум где-то в Италии. Девушка действительно смахивала на модель и, похоже, инициировалась совсем недавно. На Мадиш она глянула как на мышь или лягушку, залезшую во дворец. Мужчины не сводили с нее глаз, и Мадиш, в душе обрадованная, сделала вид, что огорчена, и из зала выскользнула. Правда Кинг, в отличии от остальных, ее маневр заметил и подмигнул. Похоже, он встречал ее раньше, но она его не узнала.
«Подумаю потом», – решила она классической фразой и поспешила по делам: ночь предполагалась насыщенной. Сначала она все-таки прошла к себе – заглянуть в свой ноутбук – увы, связи не было ни с МакЛаудом, ни с Митосом. Тогда она прихватила свою нагинату, фонарь и пошла на свидание. Через полчаса она была на ветряной электростанции, стоявшей чуть повыше человека-ягуара. Установка была слишком слаба, чтобы обеспечивать электричеством, что научный комплекс, что «дворец»–заводоуправление – они питались от дизельной, но и эта для чего-то использовалась.
Мадиш зашла под навес и стала ждать. Она плохо представляла, как удастся белой женщине пробраться сюда, но очень скоро почувствовала Зов и за ним из темноты вышла Грейс.
Минутное разглядывание.
– Это вы прислали мне записку…
– Я. Меня зовут Мадиш.
– Я знаю, но… какое отношение вы имеете к Дункану?
– МакЛауд в столице, работает кем-то в представительстве Рейтер. Меня попросили ему помочь найти вас. И вот я оказалась здесь и рада, что мы не ошиблись.
– И вы хотите помочь мне сбежать отсюда? – в голосе Грейс прорывалось недоверие. Вообще, то ли скудный свет так падал на ее лицо, то ли еще что, но умиротворение, которое, со слов МакЛауда было ее главным свойством, как-то не проявлялось.
– А ты решилась бежать?
– Да, – и усмехнулась: – Я научилась выбираться из лаборатории и добираться почти до поселка. Но дорогу до города по лесу не уверена, что осилю.
– А я здесь не в таком положении, чтобы самой по себе уехать. Предполагалось, что я сообщаю МакЛауду здесь ты или нет, а он придумывает, как помочь выбраться, но мне не удается с ним связаться…
– Через интернет или…
– Да, через инет.
– А сколько дней прошло, как вы его видели?
– Семь дней, а на связь он выходил пять дней назад, когда я сообщила, что еду сюда.
– Ну, это еще не срок, – сказала Грейс задумчиво. – Здесь всё медленно.
– Сколько ждем?
Они обсудили, решили, что ждут неделю, а потом придумывают, как выбираться. Договорились о связи.
– Та девушка, что передала вам мою записку…
– Ей можно доверять? – спросила Мадиш.
– Надеюсь. У нее некоторые счеты к Луишу… Я обещала помочь ей отсюда выбраться. По-моему, нам пора возвращаться.
У Мадиш было много вопросов к Грейс и по работе лаборатории, и кой о чем другом, но, действительно, пора было возвращаться.
– Вот тебе на всякий случай, – Мадиш протянула Грейс небольшой простенький мобильник и зарядку к нему. – Звук сейчас отключен, номер МакЛауда под буквой S – Скотланд – мой А, все остальные – для туманности. Общаемся эсэмэсками.
Грейс накрыла мобильник ладонью, испытующе глянула в глаза созаговорщице и впервые за их встречу улыбнулась.

13:32 

Шаги по стене 2

* * *
Дом доктора Ганима, светлый, двухэтажный с изящной аркадой простых очертаний, но с резными розетками между арками, располагался, конечно, в богатом квартале, перед входом узкая полоска розовых кустов. Но и старый дом, построенный предками, никуда не исчез, а лишь скрылся за современной частью. Между домами небольшой двор, в нем фонтан с тонюсенькими струйками – как обычно в тех странах, где всегда не хватало воды.
Молодого ученого Камиля Ланту доктор Ганим принимал в кабинете в старом здании. Предложил фотографии с прорисовок.
– Это хаттский, но текст длинный…
Ганим не прореагировал, то ли не знал, что длинных текстов на хаттском до сих пор не находили, то ли знал, но прикидывался, что не знает.
– А это где было найдено? – Митос показал хозяину две другие фотографии.
– Самих вещей в наших музеях нет, скорее всего, они в каких-нибудь коллекциях в Европе или Америке, нам остались только прорисовки. Что скажете?
– Очень сложно. Часть знаков похожи на пиктограммы, а часть смахивает чуть ли не на двоичный код.
Митос не преувеличивал, но несколько пиктограмм были те же, что и на саркофаге.
– Но расшифровать вы их сможете?
Митос поднял глаза к расписанному потолку, выдержал небольшую паузу и, глядя в лицо хозяину, сказал:
– Я конечно буду пытаться, но расшифровка такой странной письменности может потребовать немало времени. И… эти фотографии единственные? Ведь чем больше текстов, тем легче.
Доктору Ганиму такие намеки не понравились, а с другой стороны, кажется, у него был затруднен выбор лингвиста.
– Вы ведь довольно молоды, господин Ланту, и так разбираетесь в мертвых языках…
Вошедший слуга поставил на столик чашки с кофе и несколько вазочек со сладостями.
– Угощайтесь. Так про древние языки…
– О, я просто увлекался ими с детства. А потом, уже в университете, мне повезло с преподавателем. Адам Пирсон, если вы слышали. Он, правда, не из тех, кто выступал по телевидению или давал интервью газетчикам.
– Я читал его статьи, – кивнул Ганим. – Может мне с ним проконсультироваться?
Молодой ученый Камиль Ланту развел руками (в одной чашка кофе, в другой – печенюшка):
– К сожалению, Пирсон уехал в Америку, он сейчас увлекся ольмекским, можно его поискать в Мексике или Гватемале.
Ганим нахмурился, а легкомысленный Камиль этого не заметил. Вообще-то именно где-то в США или в Мексике сейчас обретался настоящий Камилл Ланту, искал там, правда, не ольмекские иероглифы, а что-то поближе к кинематографу, но это не та информация, которую доктору Ганиму следует знать.
– Я слышал, вы можете потерять работу в музее, – произнес хозяин дома тоном, что, мол, для меня это конечно мелочь, но вот, интересуюсь и такой чепухой.
– Да, меня предупредили, – кивнул Митос. Между прочим, увольняли его именно по просьбе доктора Ганима, как утверждал один из музейщиков.
– Я мог бы временно взять вас к себе вторым секретарем с тем, что вы будете заниматься расшифровкой некоторых текстов. Жалование то же, что и в музее.
– Этих текстов?
– Да. Но работать с ними вы будете здесь, в моем доме. И никому о них не рассказывать. Я могу предоставить вам комнату, чтобы не тратились на жилье.
Доктор Ганим старался выглядеть солидным и не показывать приезжему, что тот ему нужен. И что он ему неприятен. Митос поставил чашечку на стол:
– Если корпус надписей больше, чем вот это, то шанс есть. За предложение жилья спасибо, но я привык общаться с друзьями и подругами, а вряд ли это будет уместно в вашем доме. Что до сохранения тайны, то, – он поглядел серьезно в черные глаза профессора, – я не собираюсь подрывать ваше реноме, но если вы действительно оформите меня секретарем и не будете забывать про зарплату.
И подумал, что профессору хочется нахала убить.

* * *
Вернувшись в столицу, МакЛауд поспрашивал об Атидже – никто о такой местности или поселении не слышал.
Он жил в маленькой гостинице при корпункте, в длинной комнате с душем и выходом на галерею. Соседнюю пустую использовал как спортзал. И вот погонявши себя до седьмого пота, он принял душ и улегся на диван поразмышлять.
Когда Джо спрашивал его в Париже, почему он так срочно собрался в Африку, то он отвечал, что хочет узнать о судьбе Грейс. При этом он был практически уверен, что Грейс мертва. Если окажется, что она жива, то это придется считать чудом. Если ему удастся ее найти, то друзья будут восхищены, но ему надо сейчас разобраться – почему же он сюда кинулся: предчувствие, упрямство?
А может дело в том, что мир меняется, и эти перемены лучше наблюдать здесь, а не в Европе или Америке, куда пока докатывается только пена с волн перемен.
Или все наоборот и прав месье Фаго и простодушного дикаря потянуло к другим простодушным дикарям? Тут он невольно рассмеялся и решил меньше голову ломать, а делом заняться – то есть выяснить, куда именно делась Грейс.
Он бросил эсэмэску с условным смайликом на мобильник Мадиш и через некоторое время был получен ответ с местом и временем встречи. Идея Митоса прислать ему темнокожую помощницу Горца сначала несколько покоробила, но кто знает – может в этом и есть смысл.

– А почему ты решил, что Грейс должна быть у Робинсона? – спросила Бессмертная.
МакЛауд призадумался. Они сидели за столиком кафе, устроенного на черти-каком этаже одного из немногих, недавно выстроенных высотных зданий. В основном здесь бывали туристы, любующиеся отсюда на далекие зеленые холмы, но сегодня было пасмурно, скоро мог пойти дождь да и вообще – туристов стало что-то маловато.
– Ты много встречала здесь бессмертных? Я, кроме тебя, никого. И нам известно, что Робинсон входит в группировку из нескольких бессмертных, так что те, кто увез Грейс, наверняка, если не из этой группировки, то им известны. Ну и всё-таки я уверен, что Карл что-то о Грейс знает, я это почувствовал, когда с ним разговаривал.
– В суд с такими доводами идти бесполезно, – сказала маленькая, очень смуглая девушка неизвестно скольких лет, и было это так неожиданно, что МакЛауд рассмеялся.

15:10 

Шаги по стене 2

* * *
– То есть тебя глянулась эта девка, и ты притащил ее сюда! Странно, что не белую!
Карл сжал кулаки, иначе пальцы уже сомкнулись бы на шее Боско. Но наверное, на лице отразилось – тот отскочил назад и так, чтобы, если потребуется, спрятаться за Луиша.
– Ты не имел права привозить ее сюда!
– Кто бы говорил о правах! – рыкнул Робинсон, почувствовал пальчики Мадиш на своем запястье, оглянулся – она не была испугана.
Девушка вышла вперед и сказала:
– Я поехала с Карлом потому, что он рассказал о вашем замысле. Насколько он мне объяснил, у вас есть правила. Что там сказано о новичках? Испытательный срок? Клятва?
Светлокожий бессмертный, в котором угадывалась кровь нескольких рас, одобрительно улыбнулся:
– Ты права, девушка. Мы принимаем тех, за которых большинство, но для этого мы должны тебя узнать. А если бессмертный появляется как ты, довольно неожиданно, то он должен сражаться и доказать, что, по крайней мере, не страх потерять голову привел его сюда, под нашу защиту.
Карл не мог вспомнить, именно так они договаривались или нет. Он был занят тогда не бумажками. Но наверно так: Луиш не будет врать.
– Противника выбираю я или жребий? – спросила Мадиш.
– Ты хочешь драться? – удивился Луиш.
– Ну уж раз я приехала… – и маленькая девушка шагнула к сложенным в стороне сумкам и взяла нечто длинное в чехле.
– Тогда выбирай. Наверное, Карла мы можем исключить из списка.
– Ну почему же, – буркнул Робинсон, просто чтобы не забывали про него.
– Выбери противника из присутствующих, голову не трогаем, только ранить.
Не считая Карла, здесь было четверо соперников: Луиш, судя по имени, из страны с португальским языком, но скорее Бразилия, чем бывшие африканские колонии Португалии; Боско, где-то она его физиономию раньше видела, тонкий, гибкий; затем Венену – молодой парень с простым, приятным лицом; наконец, толстоватый мужик с длинными руками и голодными глазами – Пьер Гоко.
– Я выбираю Боско.
– Что? – изумился тот.
Она кивнула.
– Он опасный соперник, – вдруг сказал толстоватый.
– Бой до первого серьезного ранения. Если ты выиграешь, то можешь прожить здесь десять дней, потом будем решать, проиграешь – уедешь завтра, – произнес Луиш слегка иронично. – Сражаетесь на крыше. Боско, ты еще здесь? Или у тебя сабля с собой?
Пока поднимались на крышу здания – трехэтажного, похоже, его строили как заводоуправление – Робинсон объяснил вполголоса, что Боско Бити в прошлом спортсмен, богат, любит ссориться, но как дерется – неизвестно.
– А что это у тебя? – кивнул он на длинное оружие, которое Мадиш несла на плече.
Ответить она не успела, Луиш позвал Карла, вероятно, чтобы разговор прекратить.
На крыше было, прежде всего, жарко, от когдатошнего тента остались только поломанные стойки. Они прошли подальше, где стоек не было, Мадиш сняла чехол и несколько раз взмахнула своим оружием, которое здесь явно никто не видал: кривое недлинное лезвие и деревянная, оплетенная кожаным ремешком рукоять длиной с полметра.
– Это что у тебя, – спросил Боско, но Мадиш промолчала. У него самого была сабля из тех, что с легкой руки Голливуда зовут пиратскими. Не принимая стойку, он нанес быстрый и сильный удар, от которого девушка больше уклонилась, хотя конец лезвия ее оружия и задел кончик сабли.
– Что это у неё? – спросил Венену.
– Что-то восточное, – ответил Луиш, наблюдавший за поединком со всё большим удивлением.
Боско был, конечно, силен и достаточно быстр, но девушка двигалась быстрее, рукоять держала то двумя руками, принимая удар, то перехватывала в одну, что делало выпады слабее, но доставали они дальше. Дважды она нанесла не сильные, но неприятные порезы на ногах противника, затем, захватив лезвием своего оружия его саблю, попыталась обезоружить Боско. Тот сумел саблю удержать, но потянул запястье, а левой он сражаться не умел.
– Брэк! – крикнул Луиш. – Боско, по сумме нанесенных тебе повреждений будем считать, что ты ранен серьезно. – И обернувшись к Мадиш, сказал весело: – Что ж, девушка, ты можешь остаться у нас дней на семь–десять, но скажи – это оружие ты изобрела сама, или у него есть название?
– Нет, я его не изобретала. Это ко-нагината.

* * *
Первая мысль – сколько я пролежал?
Прислушался – вроде тишина.
Второй вопрос – что случилось?
Ганим с половиной своих телохранителей был в отъезде, двоих оставленных в доме он усыпил, кодовый замок комнаты-хранилища открыл достаточно быстро, сирену отключил. В комнате он увидел стол и шкаф с выдвигающимися плоскими ящиками – в таких хранят различные листы. Он принялся за дело – выдвигал ящики, доставал содержимое, рассматривал и фотографировал.
Из очередного ящика выскочила кобра. Одно время была мода на всяких ядовитых и неподкупных сторожей, но вроде прошла.
Митос покачал головой. От укуса кобры умирают быстро, но не мгновенно. Прежде чем упасть замертво, он схватил змею и засунул ее обратно в ящик, закрыл прозрачную крышку.
Старейший поднялся, послушал у двери, потом вернулся к шкафу – змея глядела на него сквозь крышку.
– Ну что, холодненькая, ты яд потратила, а я опять живой. Обидно…
Кобра, казалось, поняла, отползла вглубь ящика. Митос продолжил исследовать стеллаж, открывая теперь уже более осторожно. Аккуратно вынимал листы с фотографиями, рисунками, картами, а проглядев, возвращал их на прежнее место или фотографировал. Сканировать было бы удобней, но никакой множительной техники в тайном хранилище Ганима не было.
Наконец всё было закончено, восстановив ловушку, закрыв замок, он прокрался по дому и выскользнул в сад, затем, пользуясь выщербинами в стене и веревкой с крюком, перелез через забор в глухой тупичок, протиснулся в щель между какими-то пристройками и скоро шел уже по улице.
Побродив по городу, побросал по разным мусоркам перчатки, еще кое-что. Лучше было бы сжечь, но здешние бродяги не греются у костров. Еще раньше заменил в фотоаппарате флэшку, сделал на новую несколько кадров восхода, а старую запрятал.
Но едва он подошел к дому, где у него была квартирка, как почувствовал Зов. Он осторожно поднялся по лестнице и у своей двери обнаружил Халеда, который поспешил сообщить:
– Я ждал тебя.
– Давно?
– Всю ночь, можно сказать. Общежитие взорвалось.
– Слуги нашего профессора? – удивился Митос. Вроде бы Ганиму было еще рано затеваться с его похищением.
– Нет, это в другом крыле, там какие-то террористы жили. Но тебя нигде не было, я побежал сюда, а тебя и здесь нет. Вернулся туда, потом опять сюда.
– А я разве тебе этот адрес давал? – спросил Митос рассеянно, открывая замок.
– Конечно, – сказал Халед твердо, как-то по-особенному проникновенно.
Разумеется, Митос ему этот адрес не сообщал, скорее всего, парень следил за ним и выследил. Интересно, просто повезло заметить в этом районе, наблюдал издали с помощью бинокля или нанимал кого-то из смертных?
– Погибших много? Еще разбирают?
– Много. Да там еще долго будут искать…
– Тогда немедленно туда, помогай и смотри. Может погиб кто-то на тебя похожий – повезет с документами.
Халед почесал голову, но правоту старшего бессмертного нельзя было не признать, и он повернулся к двери.
– Потом приходи, поговорим.
Парень убежал, Митос проверил свои запасы, достал галеты, оливки и банку пива, одну. Не то, чтобы здесь нельзя было достать нормального пива или вина, но на время вылазки на Ближний Восток он решил себя ограничить.
Перекусывая, просматривал на ноутбуке то, что переснял за ночь. Вылазка оказалась очень удачной, но разбираться с этим придется долго. Тексты, прорисовки, фотографии и карты. А вон и та, что интересует его: западная Африка, реки, озера. Надо будет сравнить с нынешними, но и так видно, что с современностью различия велики. Скорее всего, это из карт Птолемея, которые не дают покоя историкам и географам. А вот и местечко, где Нофри стал бессмертным, отмечено значком, с краю оно же дано хорошо крупнее…

13:34 

Шаги по стене 2

* * *
Карл проснулся едва начало светать. По многолетней привычке не открывая глаз, через щелочки, осмотрелся: светло-зеленые стены, минимум мебели из темного дерева, зеркало в раме из опять же темного дерева, под ним столик с чем-то пестрым, светлая, но плотная штора. Комната явно не его и вообще не на их базе, зато как и там ощущение Зова, которое, однако, не дает чувства опасности.
Он потянулся, вылез из постели, голым и босым прошлепал в душ, оттуда вышел замотавши бедра полотенцем, проверил местонахождение оружия: и огнестрельное, и мачете на месте – после чего пошел на Зов, и на запах еды.
Мадиш, в отличие от него, одетая в цветастое платье, помешивала что-то на сковороде. Карл поймал себя на том, что улыбается. Согнал улыбку и спросил строго, где его одежда.
– Постирана, сушится. К сожалению, ничего подходящего на тебя у меня нет, так что будешь ждать.
– А если я тороплюсь?
– Да-а-а? Садись есть.
Они позавтракали, болтая о пустяках, подкалывая друг друга, смеясь.
– У меня никогда не было женщин–бессмертных, – сказал он неожиданно для самого себя.
– И как?
– Не понял… Придется продолжить, если ты не возражаешь, – последние слова сорвались опять же вопреки его привычке не очень-то интересоваться чужим мнением.
Мадиш поглядела на него серьезно:
– Ты приглашаешь меня на Высокие Холмы?
Вообще-то он представлял себе наоборот – заезды при случае в этот уютный домик.
– А ты можешь отсюда уехать?
– Могу, конечно, – пожала она плечами. – То, что ты говорил вчера о ваших планах – я хочу посмотреть.
– Мы только начинаем…
– Вот и интересно.
До тех пор, пока его одежда не высохла, они обсудили, что и как сделать. Потом она договорилась с кем-то присмотреть за домом, звонила своему официальному начальству, а он, кстати, подумал, что должен выяснить, сколько ей лет.

* * *
Ганим не оставил своего плана, чтобы Камиль Ланту не выходил из его дома. Он не уговаривал «молодого ученого», а просто сам и с помощью слуг (охранников, бандитов – можно было подставить любой термин) старался Митоса–Камиля запереть в клетке. При помощи большого количества «эксклюзивных» материалов, умных разговоров и, почему-то, сладкой еды.
Митос некоторое время терпел это, чтобы понять – зачем такие усилия. Он даже три дня подряд не выходил из дома профессора, получая научные материалы (ни одного в электронном виде), разговоры и еду, которая ему не нравилась. К концу этого жестокого эксперимента над собой он ушел из дома, вырубив слишком навязчивого охранника.
И пошел бродить за город. Просто подышать еще не жарким утренним воздухом. Размышлять особенно было не над чем: девяносто процентов материалов были ему либо известны, либо не представляли интереса, процентов девять были интересны, но вообще, а не конкретно сейчас, а вот один процент мог иметь отношение к той их старой истории.
Доктор Ганим, похоже, искал нечто подобное, хотя разговоры с ним подсказывали, что его интересы направлены на южную Африку, а не западную. Беда была в том, что с его самомнением и небрежным отношением к человеческим жизням (историю, рассказанную Халедом, Митос проверил и заодно узнал еще об одной похожей, когда «видный ученый» сумел захватить немаленькое состояние), он был опасен.
В том числе и для самого Митоса, который не сомневался, что у Ганима в голове сложился план, как его, наивного, но многознающего Камиля Ланту где-то запереть, использовать, а потом, скорее всего, убить.
Из разговоров опять же возникло ощущение – прямо ничего сказано не было – что Ганим собирается в какую-то экспедицию и, скорее всего, именно туда он Камиля Ланту и хочет прихватить.
Митос слабо усмехнулся и пошел в общежитие. Там всё было вроде в порядке, но скоро он почувствовал Зов и в его комнату с веранды зашел Халед.
– Он хочет тебя убить! – это была следующая фраза после приветствия.
– Да что ты! Не может быть – он меня очень любит.
– В каком смысле? – вытаращил глаза мальчишка.
– Не в том, что ты подумал. Рассказывай.
– Али, старший охранник, договаривается с парнями, вон за той стенкой, что они у тебя в комнате взрыв устроят!
– А откуда ты узнал? – Митос старался сдержать улыбку: скорее всего это было правдой, но интересно, как мальчишка это узнал.
Тот всё подробно рассказал.
– То есть не убить, а похитить, а взрыв для прикрытия. Ладно. Есть хочешь? У меня, правда, только консервы…
– Ты зря не боишься – он плохой человек.
Митос улыбнулся, открыл банку оливок, коробку ветчины, на которую Халед посмотрел с сомнением, пришлось для него достать сыр.
– Халед, ты молодец, и я рад, что ты всё это узнал. Придется устроить доктору Ганиму сюрприз, а теперь расскажи, как у тебя с фехтованием.
Юноша, едва расцветший от похвалы, скуксился:
– Этот Ниджад бьет меня палкой. Саблю не дает. Он обманщик!
– Он лучший фехтовальщик из всех, кто есть в окрестностях, – начал уговаривать парня Митос.

После сиесты он встретился с доктором Ганимом в его офисе и опять объяснил тому, что будет на него работать, но это не значит, что он у него в рабстве. Ганим выражал всякое восхищение своим молодым другом и говорил, что слуги всё не так поняли.

15:11 

Шаги по стене 2

* * *
В развалинах тренировался отряд человек в десять: быстро лезли на стены, перемахивали черех преграды, стреляли, прыгали.
– Ну и как тебе? – поинтересовался Карл.
– Выглядит эффектно, но я мало что в этом понимаю, – улыбнулась Мадиш.
– Венену воевал и даже командовал, и с ним неплохо работается. Ты заметила, что в «пантеры» мы подбираем парней из разных племен?
– Ты думаешь, я разбираюсь в племенах?
– Ты ведь говорила, что раньше бывала в Африке. – Мадиш кивнула. – А скажи – когда это было и в каких краях?
– Лет четыреста назад, нет, больше уже. Сначала на Мадагаскаре, потом приплыли на континент, в Эфиопии жила.
«Пантеры» кончили бегать и собрались вокруг Венену, он что-то им объяснял. Мадиш потянула Карла с площадки вниз, продолжая говорить:
– Но мне трудно сравнивать нынешнее с прошлым. А эти «пантеры» должны будут оборонять Высокие Холмы или хочешь кого-то вразумлять?
Карл невольно нахмурился, но уходить от ответа этой подруге было как-то неудобно.
– И то, и то.
Мадиш промолчала.
– Думаешь, их слишком мало?
– Вы ведь надолго собираетесь здесь делами заниматься? – ответила она.
– Ну а ты как, хочешь с нами остаться или…
Они шли к основному комплексу, кругом низкая посохшая трава, никого не видно, она закинула голову так, чтобы смотреть лицо в лицо:
– С вами – не знаю, с тобой – да!
Карл неожиданно для себя смутился. Говорить ей, что дело возрождения Африки для него важнее только что возникшей связи, он не стал.
Они остановились на развилке тропинок.
– Ты хотел мне показать, чем Луиш занимается.
Он призадумался. Потом объяснил:
– Разве? Новичков к Луишу не водим. У него там ученые, лаборатории…
– Луиш – исследования, Венену – оборона, ты – экономика или политика.
– Я занимаюсь тем, что горит. Политикой, идеологией – должен заниматься Кваме – он скоро приедет.
– А Боско и Пьер?
Карл подмигнул:
– Пока бездельничают.
Они рассмеялись вместе.
– Пошли, скоро обед, – напомнил Карл.
– Сейчас. А это что?
Несколько в стороне от развилки тропинок стояла вырезанная из дерева статуя, изображавшая, надо понимать, человека. Или, может, леопарда, судя по хвосту, или какое-то божество.
– Что ты знаешь об африканском колдовстве?
– Мало. А ведь африканская магия вполне жива, опирается на традиции и богатство растений, которых больше нигде нет, даже в Южной Америке, – сказала Мадиш задумчиво.
Робинсон помрачнел:
– Пошли. Был у нас некто, тоже говорил, что магия это африканская традиция, то, сё. Столб этот поставил, куриной кровью мазал…
– Что-то случилось? – спросила Мадиш, следуя скорее тону, чем словам Карла.
– Поехал проводить ритуал вызова какого-то бога…
Мадиш поглядела изумленно:
– Прямо бога?
– Ну, он так утверждал. Что там случилось, мы не знаем. Вроде что-то взорвалось.
Мадиш передернула плечами. Робинсон не понял – ощущение опасности или недоумение. Заметил:
– Его звали Нофри, ты его не встречала?
Девушка отрицательно покачала головой, и это было правдой, потому что Нофри она действительно не встречала, а что Митос о нем рассказывал, так об этом же вопросов не было.

– Я завтра уезжаю, – сообщил Карл под утро, когда они проснулись и снова занялись любовью. – Не кусайся!
Она засмеялась, потом когда он всё-таки откатился, спросила:
– Завтра это сегодня или завтра?
– Сегодня.
– Надолго?
– Если всё в порядке будет с транспортом, то дня на три.
– Значит на пять. Опасно?
– Нет, переговоры. С китайцами. Результата пока не будет, но с ними важен процесс.
– Я не поеду.
Он приподнялся, пытаясь разглядеть выражение ее лица.
– То есть?
– Мне там делать нечего, я не дипломат абсолютно.
– А меня вдохновлять, – попытался он пошутить.
– Для хода переговоров полезнее будет мое отсутствие. Будешь злее. А потом, вдруг для тебя приготовили любовницу, а я помешаю, и меня отравят, а я не отравлюсь, твои партнеры занервничают…
– Что за чушь?
– Это не чушь, это прозрение.
Карл фыркнул. Она пару раз вдруг прикидывалась глупой, и он не знал, как себя вести. Разве что ответить глупостью:
– А, ясно, в Венену влюбилась или в Пьера.
– Вот его обязательно возьми, будет оттенять тебя на переговорах, очень полезно. Карл, если настаиваешь, я поеду, но вообще-то у меня только здесь стали завязываться какие-то отношения, и я хочу дальше поглядеть, разобраться.
– А как насчет вражды с Боско?
– Нормально, я вчера его угостила очень вкусным блюдом – он же сладкоежка, а вот Гоко забери, я его боюсь.
Карл промолчал. Пьер Гоко был нечастой, слава всем богам, разновидностью бессмертного – витановым наркоманом. И в одном Мадиш права – ему с ней слишком хорошо, при нудных переговорах, он будет не о деле думать, а…

* * *
Джо вынул из принтера листок, прочитал, перечитал, начал править. Ситуация была не уникальной – очередная девушка-наблюдатель влюбилась в назначение. Говард Лесситер – только что закончивший футбольную карьеру в Лондоне и задержавшийся на несколько месяцев в Париже. Ну и кто будет разбираться в очередной истории? Конечно, Доусон.
Он вздохнул. Девушка клялась, что бессмертный ничего не знает, а вранье в ее рапортах получилось чисто случайно. Трибунал, естественно, не верил.
Перечитав правку, он отложил бумагу в сторону и призадумался. Надо было сначала сформулировать собственную позицию, а потом уже мудрить, чтобы стало не хуже, чем есть.
Легкий, на грани слышимости, звук отвлек его внимание, он перевернул листок и обернулся.
– Привет.
– О, господи, Митос! Ты откуда? Как ты вошел?
У Старейшего улыбка была хоть не до ушей, но близко. Джо попытался остаться серьезным, но не получилось. Митос расположился на диване, задумчиво поглядев на шкафчик с встроенным холодильником.
– Как ты вошел? – нахмурился Джо.
– Объяснил твоему уборщику, что я твой друг, – улыбнулся Бессмертный.
– Какому уборщику?
– Уже утро.
Джо глянул на часы, вздохнул, сунул бумаги в стол, выключил ноутбук и принтер. Поколебался и решил, что лучше сварит кофе.
– Откуда ты сейчас? Решил вернуться в Париж?
– Нет, я проездом. У тебя серьезные неприятности?
– А-а, – отмахнулся Джо, – просто не спалось, вот и пришел раньше времени.
– Это хорошо, – протянул Митос рассеянно. – Как там дела у Мака?
– А ты не знаешь?
– Мы обменивались короткими постами да и то редко.
Джо выразительно пожал плечами:
– Мне он тоже пишет мало, хотя сами письма последнее время стали длиннее, но в основном об африканском искусстве. Думаю, что работы у него много, а обстановка там сложная и для него достаточно неожиданная. Так что он не скучает.
– Ваших людей южнее Сахары по-прежнему нет? – поинтересовался Митос почти равнодушно.
– Так откуда ты приехал? – спросил Джо выразительно, мол ты мне не отвечаешь о пустяках, а с меня хочешь секретные сведения.
Митос допил последние капли кофе, отставил чашку в сторону, прислонив к спинке дивана, и демонстративно развел руками:
– Забрел я тут в одну контору, на работу устроиться, и натыкаюсь на парня, которого в архиве когда-то встречал, он тогда в академии учился. Татуировка на месте. А работать он собирается в Африке.
– А ты хочешь туда поехать?
– Да вот хотел, а теперь думаю – стоит ли рисковать?
Джо откинулся в кресле. Задумался. Сколько раз собирался он покопаться в старых документах Ордена, прояснить для себя – в прошлые времена действительно Наблюдателям удавалось делать свою работу не выдавая себя объектам, или это иллюзия, которую стараются внушить новичкам? Потому что в настоящее время это всё сложнее и сложнее.
Во всяком случае, присутствие Митоса рядом с наблюдателями в той странной миссии, в которой Орден решил поучаствовать, может оказаться невредным, по крайней мере, с точки зрения безопасности.
– Слушай, парень, ты мне сейчас расскажешь, что ты задумал, а я постараюсь выяснить, как мы можем оказаться полезными друг другу.
Митос засмеялся и пересел за стол.

steppe-wind

главная